Карта Северной Европы проплыла перед глазами. Норвежская береговая полоса – длинная, полторы тысячи километров. Далее – Северное море, где шныряют немецкие суда и подводные лодки. На юге – нейтральная Швеция, наводненная фашистскими агентами, огромный кусок Балтийского моря, Польша, Германия, Голландия, и, что характерно, везде стоят германские войска и шныряют немецкие суда и подлодки. Союзники по антигитлеровской коалиции тоже не подарок, особенно если попасть к ним без документов и внятной легенды. Да и где эти союзники? Сидят по своим странам, обещают открыть второй фронт и все никак не откроют.

Возвращаться в Советский Союз? Каким, интересно, образом? Отыскать лодку, выйти в море и ждать попутное судно, чтобы добраться до Мурманска? Немецкая береговая охрана от хохота сдохнет.

– Ты прав, Пол, надо идти, – обреченно промолвил Галлахер. – Бессмысленно ждать у моря погоды. К тому же можем наткнуться на германские патрули. Доберемся до ближайшей деревни, попросим сухую одежду, отогреемся. В конце концов, немецкий плен не самое худшее, что нас ждет, – подытожил Ларри.

– Шутишь? – вспыхнул Романов.

 – Что может быть хуже немецкого плена? Люди там мрут миллионами от голода, холода, тифа! Что может быть позорнее? Ты просто не знаешь, Ларри, что происходит с нашими пленными! Лучше уж покончить с собой, если нет другого выхода."

"– Ну не знаю… – засомневался Ларри. – Я слышал, ваш Сталин не подписал Женевскую конвенцию 29-го года касательно обращения с военнопленными. Никто не мешал ему это сделать, но он отказался. Так чего же вы хотите? Насколько я знаю, пленные англичане и французы содержатся в сносных условиях.

Павел промолчал.

Огульный патриотизм и восхваление всего советского – просто глупо. В царской армии плен не считался преступлением, пленных почитали за мучеников, им сохраняли звания, награды, денежное довольствие. Пребывание в плену входило в срок службы. Но большевики отказались соблюдать Гаагскую конвенцию 1907 года, и в результате 18 тысяч красноармейцев, попавших в плен во время советско-польской войны, умерли в польских лагерях. Советское правительство о них и не вспомнило, хотя имелись все шансы вернуть бойцов на родину. Работу Гаагской конвенции назвали образцом лицемерия западной дипломатии. Сдача в плен в Советском Союзе приравнивалась к преступлению. Никого не волновало, что тебя контузило, кончились боеприпасы и даже нечем покончить с собой. Защищать права своих пленных советское правительство отказывалось решительно. Их содержали в нечеловеческих условиях, они гибли сотнями тысяч, и до них никому не было дела.

– Сдавайся, если хочешь, – вздохнул Павел. – А я все же побегаю. Глядишь, что-нибудь выгорит.

План отсутствовал.