Если у меня одной могло и не получиться, то с ними всё получится обязательно.

— Ты мой! — Шепнула только для него.

Его губы накрыли мои, срываясь в безумный танец. Жадный, голодный, обещающий сжечь дотла поцелуй, подаренный моим медведем, вызвал задорное улюлюканье и споры, будет ли следующий Лангран иметь ипостась или все же хвост.

Тем не менее, оставалось лишь несколько часов до начала подготовки ритуала привязки. Все вокруг, словно понимали, насколько сложное и опасное действие мы собираемся совершить.

Долина, где был лагерь светляков, была расчищена. На выровненной, лишённой слоя дерева площадке, я, под тщательным контролем Кельта и Кайла, чертила пентаграмму. Каждый символ был доведён до абсолюта, не малейшей погрешности не допускалось.

Как только я закончила и встала в центр фигуры, Хранитель водрузил туда же чашу с прахом Алиены, ещё того, родного для неё тела. Мужья заняли свои места. Чуть отступив от границ пентаграммы, Кайл самолично чертил фигуру для брачного ритуала.

Но когда он, Торрен и Маркус заняли свои места, я с огромным удивлением заметила, что серые наги встают кольцом вокруг места проведения ритуала, спиной к нам. Следом, встали белые воины богини, потом, как ни странно, дроу и гвардейцы Гардаранов вперемешку с орками. Уступы заняли эльфийские егеря.

— Что происходит? — Спросила у Хранителя.

— Во время ритуала, ты будешь уязвима. — Я сразу вспомнила про отца Алиены. — Охраняют!

Стоило луне, второй раз за сегодняшний день войти в зенит, я наполнила руны в центре пентаграммы своей кровью. Речитатив заклинания, составленный на языке, который изобрели для своего, внутри семейного пользования Ланграны, буквально вымораживал все вокруг.

Начиная от центра, побежали дорожки инея, края фигуры вспыхнули тёмным пламенем, языки которого стягивались к центру и сплетались прямо надо мной. Чаша пошла мелкими трещинами, и уже скоро частицы пепла стали вплетаться в черный кристалл с множеством блестящих граней, что образовался на месте пересечения языков пламени. Удар молнии разбил его, как скорлупу, осыпавшуюся сотнями осколков. А в воздухе осталось тело с хорошо узнаваемыми чертами.

Последняя и самая опасная часть. Я покрепче сжала ритуальный нож. Короткий взмах и клинок протыкает мое собственное сердце.

Поле, бескрайнее поле летнего разнотравья и бушующая в небе гроза. Но я точно знаю, куда стремиться. Мама. Сидит, облокотившись на одинокую берёзку и подставив лицо дождю, прячет за ним свои слёзы.

— Марина? — Удивление, неверие, страх за меня. Столько всего в любимом и родном голосе. — Что произошло?

— Всё хорошо. А я… Я за тобой. — Мне нужно только схватить ее за руку и вернуться туда, где ярким маяком в самой густой тьме горят сердца моих якорей.