Поднимаю голову и тут же встречаюсь взглядом с Богатырёвым, который стоит в нескольких шагах от меня и вид у него какой-то… растерянный, будто он увидел что-то, чего не ждал. Соображаю, что вообще-то слиняла с работы. Пусть и всего на десять минут, но…

— Полкан Игоревич, простите, пожалуйста, я просто… — пытаюсь встать на ноги, вспоминаю, что сняла туфли, да ещё и одну ногу отсидела. Взвизгнув, теряю равновесие и падаю носом вперёд. Но разбить мне его не дают — тут же оказываюсь в мужских руках, успевших меня подхватить.

— Почему с тобой вечно что-то происходит? — слышу сверху.

— Ничего со мной не происходит! — возмущаюсь, пытаясь встать на ноги. — Ой!

Гляжу на мужскую рубашку прямо перед моим носом, по которой я благополучно размазала остатки мороженого.

— Простите, — поднимаю на него виноватый взгляд. — Я всё отстираю! Давайте я с собой заберу и верну вам завтра!

— Мне прямо сейчас раздеться? — вздёргивает бровь мужчина, и его глаза вспыхивают весёлыми огоньками.

— Э-э, нет, пожалуй, не стоит, — судорожно мотаю головой.

— И хорошо, — серьёзно кивает он. — А то на тебя рубашек не напасёшься.

Лицо у меня начинает гореть, сразу вспоминаю про ещё одну рубашку, которую я уже успела превратить в свою пижаму.

— Ладно уж, идём в офис, горе моё, — Богатырёв подцепляет меня за локоть. — От кого пряталась тут?

— От Павла Сергеевича, — отвечаю на автомате, не успев сообразить, что несу.

— Та-ак, с чего вдруг? — он смотрит уже без улыбки.

— Из-звините, я… не то имела в виду, я…

— Алин, прекрати мямлить и ответь по существу, что не так?

— Ничего такого, — отвожу глаза. — Просто Павел Сергеевич сегодня как будто не в настроении немного, всё утро был… требовательный очень, вот я и… я не собиралась уходить или ещё что-то, просто перерыв захотела сделать, минут десять, не больше! Честное слово!

— Верю, — Богатырёв как будто немного расслабляется. — Ну ладно. А что требовательный — это нормально. В нашем деле только так.

Прикусываю губу, чтобы не высказать, что «не грохотать крышкой ксерокса» — это не требовательность, а самодурство. Будет выглядеть, словно я жалуюсь. Или ябедничаю — ещё того хуже.

Мы вместе поднимаемся в лифте, и на выходе я слышу недовольный голос заместителя.

— Алина! — Павел Сергеевич выворачивает из-за угла. — Ты почему не предупредила о своём уходе? Что за безответственность! Ты что, уже всю работу сделала, которую я тебе поручил?

— Простите, Павел Сергеевич, — опускаю голову. — Я выходила на несколько минут. Сейчас всё сделаю.

Дёргаюсь в сторону, но меня придерживают за локоть.

— Алина, как закончишь, зайди ко мне, у меня есть для тебя задание, — звучит надо мной спокойный голос.