Возьмете в компанию? Моя доля – две бутылки «Столичной».

Когда разделались с первой кастрюлей раков, ряд пивных бутылок поредел и растаяла одна поллитровка «Столичной», когда мы обсудили «Черный обелиск» Ремарка и поспорили о пьесе «Дион» Зорина, причем литейщик-интеллигент поразил нас точностью формулировок и знанием литературы, Александр Гаврилович сказал странную фразу:

– Раки, пиво, водка. Беседа душевная, день за окном изумительный. Повезло вам, ребята. В рубашке вы родились.

– Не понял, – обсасывая клешню рака, прогудел Осипов.

– А чего понимать-то. Вы же все трое с Бродвея, стиляжки московские.

– Ну и что? – поинтересовался я.

– А то, ребята, не откинь тапочки великий вождь, валили бы древесину или дорогу строили на севере диком.

– С каких дел? – засмеялся Валера. – За нами ничего не было.

– А это вам неизвестно, было или не было. Да и не интересно это никому. Через семнадцатую вы должны были пойти, через семнадцатую.

– А вы откуда знаете?

– Он знает, – вмешался в разговор до этого молчавший Володя.

– Знаю, если говорю. – Литейщик-интеллигент налил себе водки, выпил, оглядел нас насмешливо. – Ну что ж, извините за компанию, – встал и вышел.

– Все, набрался, – усмехнулся Казанцев, – поплыл.

– Да кто он такой? – рявкнул скорый на скандал Валера Осипов.

– Кто он? – Володя налил себе пива. – Страшноватый персонаж. Был совсем молодым полковником МГБ. Работал с генералом Влодзимирским, занимался контрреволюционными настроениями в молодежной среде. Когда бериевскую бражку арестовали, его тоже посадили. Он пять лет во Владимирской тюрьме просидел. Вернулся, пошел на «Серп и молот» литейщиком. Профессия хотя тяжелая, но денежная. Сложный, странный человек и страшноватый, конечно.

Чуть позже я выяснил, что Александр Гаврилович сам никого не арестовывал и не мучил на допросах, он писал сценарии заговоров. По его заданию агентура разрабатывала намеченных людей, и на основании увлечений, разговоров, связей составлялся проект будущего следственного дела.

И для всех, кто шлялся тогда по московскому Бродвею, ходил на танцы в рестораны «Спорт» и «Москва», готова была знаменитая семнадцатая статья УК – умысел.

Я встречал его потом, когда приходил к Володе. Чекист-расстрига вежливо улыбался мне и мило обсуждал новости столичной культурной жизни.

Он смотрел на меня так, словно знал то, что я никогда не узнаю.

Я помню многих, с кем гулял по нашей знаменитой улице. Там были разные компании. И со всеми я был в прекрасных отношениях. Регулярно наши приятели исчезали, и по Бродвею, «Коктейль-холлу», «Авроре» ползли слухи, что их посадили. Но мы тогда не знали кто и за что.

Истории об их исчезновении слагались самые невероятные и всегда с уголовным уклоном.