Неожиданно встревоженная такой вольностью, Аннабел слабо попыталась оттолкнуть его, но он прижался губами к тому месту, где испуганной птичкой трепыхалось ее сердце. Обняв ее за спину, он скользнул губами к соску, и при первом же прикосновении она перестала сопротивляться и замерла. Сжатые кулачки легли на его плечи. Он взял сосок в рот, лаская языком, пока нежный бугорок не затвердел, а вены не наполнились жидким медом. Он что-то успокаивающе бормотал, потирая сосок большим пальцем. Что-то неразборчиво бормоча, она обвила руками его упругую шею и ахнула, когда его губы сомкнулись на другом соске и потянули.

Водоворот желания вновь увлек ее, срывая протяжные стоны с губ и заставляя тело ритмически двигаться. Ханта терзала та же неутолимая потребность: она чувствовала это в бешеном биении его сердца и тяжелом, затрудненном дыхании. Но он, казалось, был способен лучше контролировать свою страсть, чем она: движения его туб и рук оставались осторожными и сдержанными. Она билась в оковах своего платья, хватаясь за рукава его фрака и жилет: слишком много одежды повсюду, и она сходила с ума от желания ощутить его обнаженную плоть в своей…

— Легче, милая, — шептал он.

 — Расслабься. Нет, сиди спокойно…

Но она никакие могла заставить свое тело повиноваться, не могла остановить конвульсивные движения бедер и прерывистые мольбы, слетавшие с измятых поцелуями губ.

Хант продолжал обнимать ее, что-то неразборчиво шепча, проводя губами по ее лицу, нежно гладя грудь. Она вдруг поняла, что он поправляет ее одежду, переворачивая, как куклу, застегивая пуговицы. В какую-то минуту он даже тихо, потрясенно рассмеялся, словно пораженный собственными действиями.

Позже Аннабел вспомнила, что он казался столь же потрясенным, но тогда, в огне неудовлетворенного желания, она не могла размотать клубок спутанных мыслей. Но и желание постепенно покидало ее, оставляя тошнотворный осадок стыда.

Она решительно встала с его коленей и отвернулась, не желая, чтобы он видел ее дрожащие губы. И смогла вымолвить всего два слова, прервавшие тяжелое молчание.

По-прежнему не глядя на Саймона, она хрипло обронила:

И, откинув занавески, оставила комнату со всей возможной поспешностью и бросилась бежать по коридору.

После панического бегства Аннабел Саймон просидел на одном месте еще с полчаса, стараясь потушить бушевавший в нем пожар, охладить кипевшую кровь. За это время он поправил одежду и провел руками по волосам, мрачно размышляя, что теперь делать.

— Аннабел, — пробормотал он, расстроенный и смущенный, как никогда в жизни.

То обстоятельство, что женщина сумела довести его до такого состояния, приводило Ханта в бешенство.