«Мы с Томом оба обязаны жизнями искусству чародейства», – сказала она, прежде чем пояснить, что много лет назад, в Лондоне, собственноручно приготовленный магический состав спас ей жизнь. «Я была еще ребенком, то была моя первая настойка, но я рискнула жизнью ради близкого друга, который по сию пору поддерживает меня и дает советы». Еще миссис Пеппер добавила: «Возможно, дело было в молодости, но я ни мгновения не боялась, когда передо мной встала смерть. Мне показалось, что голубой чародейский флакон лихорадит мне кожу, и, когда я проглотила настойку, ее жар оказался так силен, что ледяные глубины стали желанным отдыхом».

В статье говорилось, что репортеры стали расспрашивать ее по этому поводу. «Ледяные глубины? Просим, миссис Пеппер, объясните», – попросил один из них. Но Элайза лишь поблагодарила всех, что уделили ей время, и твердо сказала, что ее ждут дома.

Потом она протянула руки, взяла за руки двоих своих малолетних детей – мальчика и девочку, близнецов четырех лет – и скрылась с ними в лавке своего покойного мужа, Блэкфрайерской лавке чародейских книг и безделушек.

Я вышла из Британской библиотеки меньше чем через час после прихода. Полуденное солнце надо мной светило жарко и ясно. Я купила бутылку воды у уличного торговца и устроилась на скамейке в тени вяза, прикидывая, как лучше провести остаток дня. Я собиралась пробыть в библиотеке до вечера, но нашла то, что искала, почти сразу.

Теперь я понимала, что с моста прыгнула не аптекарь. То была ее юная подруга, Элайза Фэннинг. Это объясняло, как аптекарь оставила запись в журнале двенадцатого февраля. Дело было в том, что вопреки уверенности полиции аптекарь не погибла. Но не погибла и Элайза; то ли благодаря настойке, то ли по чистому везению девочка выжила после прыжка.

Но статья об Элайзе проясняла не все. Там не объяснялось, почему состав настойки был неизвестен аптекарю или откуда полиции вообще было известно о существовании Элайзы. В статье не говорилось, разделяла ли аптекарь веру Элайзы в действенность магии или повлияла ли эта вера на отношения Элайзы и аптекаря.

И я по-прежнему не знала, как звали аптекаря.

Было еще нечто будоражащее в участии юной Элайзы в этих событиях. Роль, которую она сыграла в жизни и смерти аптекаря, была окутана тайной; она лишь открыла репортерам, что «рискнула жизнью ради близкого друга», того, кто все еще «давал ей советы». Означало ли это, что аптекарь прожила еще десяток лет и уехала из Лондона к Элайзе в Брайтон? Или Элайза говорила о другом – возможно, о призраке аптекаря?

Я никогда этого не узнаю.

Возможно, я по крупицам соберу больше информации об этих недостающих деталях, когда примусь за исследование и вернусь в лавку с нормальным освещением и командой историков и других ученых.