Что, если Элайза услышит шум, выглянет за дверь и по неразумию откроет, что таится за поддельной стеной? Она уже совершила одну страшную ошибку; если совершит вторую, окажется лицом к лицу с разъяренным констеблем, а я не могла просить бедную девочку в одиночку отвечать за то, что я натворила.

С тех пор как я ушла, прошло едва ли больше четверти часа. Я сунула газету обратно в сумку и вышла из проулка, чтобы вернуться в свою лавку с ядами. Я не могла выбрать верную смерть. Во всяком случае, пока.

Я должна была вернуться ради нее. Вернуться ради малышки Элайзы.

Я услышала ее прежде, чем увидела, и во мне взметнулась ярость.

Ее беспечный шум мог нас погубить, если прежде не погубит рисунок в газете.

– Элайза, – прошипела я, закрывая за собой дверь шкафа. – Я слышу, как ты тут грохочешь, через полгорода. Ты совсем не…

Но тут у меня перехватило дыхание от открывшейся мне картины: Элайза сидела за столом в центре комнаты перед бесчисленными банками, бутылочками и измельченными листьями всех цветов, рассыпанными по отдельным мискам. Всего сосудов было десятка два.

Она взглянула на меня; в руке у нее был пестик, на лице застыло сосредоточенное выражение.

Щека была испачкана чем-то красным – пусть это будет просто порошок из свеклы, взмолилась я, – а вокруг лба во все стороны торчали волосы, словно она кипятила воду над огнем. На мгновение я словно вернулась на тридцать лет назад, только у стола тогда сидела я, а мать стояла надо мной, глядя на меня терпеливо, хотя и несколько раздосадованно.

Воспоминание задержалось всего на секунду.

– Что это такое? – спросила я, страшась, что измельченные листья, усыпавшие мой стол, пол и инструменты, могут оказаться смертельными.

Если так, то убирать этот ядовитый беспорядок будет нелегко.

– Я… Я работаю над кое-какими отварами, – пробормотала Элайза. – Помните, когда я пришла в первый раз? Вы мне дали – по-моему, это называлось валерьяна. Вот, я немного нашла.

Она потянула к себе темную красноватую банку. Я невольно взглянула на третью полку снизу у задней стены; место, где должна была стоять валерьяна, и в самом деле пустовало.

– А вот еще – розовая вода и мята. – Она выдвинула вперед флаконы.

Что сказать этой невежественной девчонке? Она совсем ничего не соображает?

– Элайза, ничего больше не трогай.

Откуда ты вообще знаешь, что ничто из этого тебя не убьет? – Я бросилась к столу осматривать все банки. – Ты хочешь сказать, что принялась таскать всякое у меня с полок, не зная, что это может с тобой сотворить? О небо, что ты успела попробовать?

Меня охватила паника, пока я думала о противоядиях от самых опасных веществ, о лекарствах, которые можно быстро смешать и тут же дать.

– Я очень внимательно слушала в последние дни, – сказала она.