Он был очень молод для инспектора, чуть за тридцать, и, видимо, старался выглядеть старше, серьёзнее, может быть даже грубее, чем он был.

– Да, вступаюсь, потому что ваши обвинения мне кажутся несправедливыми! Его брату Руперту тоже что-то было завещано… Говорят, что много. И мало ли кому ещё!

– Завещание – это отдельная история. Леди Клементина пригласила сюда поверенного, по общему мнению, чтобы переписать документ. Возможно, что кто-то хотел не допустить изменений, поэтому её и убили.

– Боже… – выдохнула Айрис. – Как это произошло? Вы уже знаете?

– Медицинская экспертиза займёт несколько дней, возможно её придётся делать даже не здесь, но это однозначно насильственная смерть.

Вряд ли жертва забралась в кенотаф добровольно, а потом задвинула крышку. Кто-то этому поспособствовал. И пока весомые мотивы совершить преступление я вижу только у Дэвида Вентворта: большое наследство, громкая ссора в день убийства.

– Мне кажется, он не такой человек.

– А какой он, мисс Бирн? – Годдард вытянулся через стол.

Айрис поняла, что не может ответить на этот вопрос. «Очень закрытый», – единственное, что она могла бы сказать.

Дэвид Вентворт оставлял приятное впечатление, но, возможно, это была лишь тоненькая сахарная глазурь воспитания, образования и хороших манер. Внутри могло скрываться что угодно.

– Он умный, сдержанный, не особенно общительный, но если тема его интересует, то с ним приятно поговорить.

– И какие темы его интересуют?

– Наверняка этих тем много, но мы разговаривали о книгах и об Оксфорде. Я тоже там училась.

– Вы окончили Лонсдейл и работаете в полиции?

– Вы же работаете в библиотеке, – быстро парировал Годдард.

– Девушкам сложнее с карьерой.

– Мне нравится то, чем я занимаюсь. И стать инспектором мне было, наверное, сложнее, чем человеку без оксфордского образования. Из-за моей семьи.

– Подозреваю, они думали, что вы способны на большее? – спросила Айрис, понимая, что допрос внезапно превратился в светскую беседу.

– Именно так они и думали. В моей семье уже много поколений все становятся докторами или где-то около. Мой предок Джонатан Годдард был хирургом в армии Кромвеля, а также врачом Карла I, пока тот находился в заточении. Представляете, чего стоило сломать традицию, которой уже триста лет?

– Наверное, нет, не представляю.

– Так что с разговорами среди прислуги? Ни за что не поверю, что они это не обсуждают с каждым новым человеком в поместье.

Айрис рассказала Годдарду всё, что смогла вспомнить: про то, что леди Клементина хорошо плавала, про чеки, про шаль, а в конце упомянула про письмо.

– Не знаю, сказал ли вам сэр Дэвид, но я нашла в одной из книг черновик письма. Подозреваю, это последнее, что писала леди Клементина перед смертью.