Шумно втянув воздух, он, задыхаясь, заговорил снова: – Ты не представляешь, что я… как я жил! Я ведь знал! Я знал это! Мне бы никто не поверил, все бы только смеялись, но я знал!

– Я всё понимаю, но сейчас…

– Нет, ты не понимаешь! – выкрикнул Руперт. – Не понимаешь! Не тебя поменяли на ребёнка получше, поудобнее!

Айрис понимала, что, несмотря на то что Дэвид говорил спокойным, даже доброжелательным тоном, на самом деле он тоже едва сдерживается.

– Пойдём в кабинет, поговорим там, – предложил он Руперту. – Незачем выяснять отношения при посторонних.

– Пытаешься сделать вид, что знаешь, что делать? Держать лицо? Тебе не надоело, а?

– Я пока не знаю, что делать! – ровный голос Дэвида дал наконец трещину. – Думаешь, мне легко всё это слышать? Но это не повод кричать об этом. Сейчас это кажется катастрофой, но всё можно решить. Без шума и без скандала…

– Ну конечно! Вот что больше всего тебя заботит… Как я не догадался? – Руперт, шатаясь, поднялся с кресла, чтобы стоять с Дэвидом лицом к лицу. – Хочешь всё замять? Прикрыть, чтобы никто не узнал, что она сделала? Носишься с её именем, с её репутацией, хотя она тебе даже не мать, оказывается!

На бледных щеках Дэвида начал проступать румянец.

– Она – просто чудовище! – продолжал кричать Руперт, выплёвывая слова с болью и отвращением. – Лживая тварь, которая лишила всего собственного ребёнка! Она отняла у меня семью! Лгала всем годами! Ты ещё и защитить её хочешь?! Ты посмотри, что она сделала! Нет, тебя-то, конечно, всё устраивает!

– Иди в кабинет, – произнёс Дэвид с ледяной яростью в голосе. – Очень тебя прошу.

Вскоре Айрис осталась в библиотеке одна. Братья ушли в кабинет, как и просил Дэвид, а инспектор Годдард решил, что расспросить мисс Фенвик лучше у неё в комнате, потому что та не слушала вопросы и постоянно смотрела на дверь кабинета, откуда доносились рассерженные голоса Дэвида и Руперта.

То, что Айрис узнала, просто не укладывалось в голове. Оторвать одного ребёнка от родителей, а другого… Айрис думала, что это даже хуже, чем забрать его из семьи: Руперт жил со своей же матерью, но должен был уступить всё, вплоть до имени, другому мальчику. В два года, как Айрис казалось, дети были уже достаточно сообразительны, чтобы всё это понимать и страдать.

События стёрлись из памяти, но боль наверняка осталась.

Леди Клементина сделала очень жестокую и опасную вещь. На такое не идут из одной лишь прихоти.

Полнейшее безумие, если не знать того, что знала об этой истории Айрис.

А вот инспектор Годдард этого не знал.

Айрис встала из-за стола. Она протянула перед собой руки. Они дрожали.

Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и вышла из библиотеки.