В общем, не заголодаешь! А что, есть на трассе, чтоб отравиться? Не-е-ет, – она покачала головой, – этого я не позволю!

– Господи, Тама, – процедил он сквозь зубы, – нет, конечно, тебе огромное спасибо! Но хинкали, рыбка с картошкой – это же все не доедет! Испортится до того, как я проголодаюсь! И что, все в помойку? Весь твой труд – и в ведро?

Она уверила его, что ничего не испортится и он все съест. Ну что с ней делать? Только смириться…

– Ну, – дрогнувшим голосом сказал он, – будем прощаться?

Сделал шаг и обнял ее, эту пожилую женщину, чужую еще несколько недель назад. Обнял и почувствовал ее родной запах – кухни, вчерашних духов, облетевшей пудры, волос, пахнущих травяным шампунем.

Тамара заплакала.

Журавлев гладил ее по голове и говорил давно позабытые нежные слова.

– На следующий год приедешь? – спрашивала она. – Ну ладно, не ври, понимаю! Но ты постарайся, слышишь? А вдруг сложится? И звони, слышишь? Хоть раз в три месяца, а?

Он кивал."

"– И не забывай мои слова, женись! Нельзя мужчине без женщины, без семьи, неправильно это. Возьми молодую, неиспорченную. Найдешь, если захочешь! Найдешь! Ну какой ты старый, дурачок? Ты парень красивый, видный! Фигура какая! Просто не там искал, поверь старой Тамрико! Она ведь не дура. А то совсем захиреешь, – повторяла она.

Он снова кивал, смеялся, уверял ее, что она самая умная, умнее он не встречал. И лучше он не встречал! Потому, что своя. Родная. Мудрая, добрая. Светлая.

– Ты светлый человек, Тамрико! Спасибо судьбе за эту встречу, нет, честно, спасибо! Обещаю, буду звонить. – Он сам в это верил. – И да, постараюсь приехать. Нет, честно! И лекарства вышлю тут же, не беспокойся! Ну и вообще… буду скучать. А ты уж, моя дорогая, – он посмотрел ей в глаза, – постарайся не болеть, не нервничать и побольше отдыхать. И не расстраиваться из-за своих девчонок. Сама знаешь – они хорошие, просто такая жизнь.

– Давай, сынок, – всхлипнув, сказала Тамрико. – Позвони, как доберешься! Слышишь, обязательно позвони! Все равно спать не буду.

Журавлев поцеловал ее в щеку, в горле застрял тугой, напряженный комок. Сел в машину и двинулся. Он ненавидел прощаться. Из окна помахал. Закивав, Тама замахала в ответ. Он смотрел в зеркало и видел ее полную фигуру в цветастом халате, пока не повернул за угол.

«Ну все, теперь все. Теперь только дорога. Пару часов, а там и поспать, – зевнув, подумал он. – Все, все, сосредоточиться!»

Небо засинело, и начинало набирать силу солнце. Тепло, красота. А завтра к вечеру будут дожди, в Москве всего-то пятнадцать – он слышал сводку погоды. Ну и ладно, что делать! Такой вот климат на его родине, в родной средней полосе.

По дороге ползли грузовички, пролетали подержанные иномарки и старые, видавшие виды «Жигули».