А потом не выдержал, не сдержался и заорал:

– Дичь, Там! Полная дикость! В двадцать первом веке и продать дочку за разбитый грузовик! Как в кошмарном сне, Тамар, как в фильме ужасов! Такая девочка – и такому скоту! Он же урод, мразь – разве не видно? И что он сделает с ней, тоже понятно! Угробит за милую душу. Сломает через колено. Нет, не понимаю. Извини. Какой-то феодальный строй, ей-богу! Ну просто до слез ее жалко! А тебе – нет? – спросил он, посмотрев на Тамрико.

Та грустно отозвалась:

– Да всех жалко. Всех. Особенно женщин. Ты много видел счастливых? Лично я – нет. Семейка та еще, ты прав. Но просватали, куда денешься. Здесь, в селах, еще родителей слушают, так у нас принято. Что ж она, Лалечка, родного отца под тюрьму подставит? И я бы так же поступила! Все-таки отец.

– Вот именно, отец! Хотя не отец, а трус и сволочь.

– Вот я часто думаю, – неожиданно сказала Тамара, – может, зря я за Тимура не вышла? Как думаешь?

Он рассмеялся:

– Актуально! Ох, Тама! Ну какая же ты смешная!

Уснуть Журавлев не мог. Думал о Лале. До чего же дурацкие мысли ломились в голову! Первая брачная ночь, пьяный, вонючий хряк Гия и нежная, хрупкая, трясущаяся от страха Лале.

Картинки рисовались такие яркие и натуралистичные, что он застонал, прогоняя, как надоедливых мух, навязчивые мысли.

Мерзость. Несправедливость. Бедная девочка, как ей сейчас паршиво и страшно!

За стеной мирно храпела Тамара."

"Подъем был в четыре утра. Сколько ему удалось поспать? Час, два? Отложить отъезд, нормально выспаться и тогда в путь-дорогу?

Соблазн был велик. Но нет, взял себя в руки. «В конце концов, прижмусь на обочине, заеду в лесок и там, на свежем воздухе, пару часов задавлю».

Он не любил менять свои планы. К тому же все было рассчитано – где заночевать, когда пробки. Пробки начинались часов в семь утра. Хотелось их проскочить.

На кухне уже хлопотала Тамара. Кофе пили молча. Грустно.

Расставание – всегда печаль, особенно для человека немолодого.

Тамара смотрела на него, как смотрят на сына, уходящего в армию.

– Ладно, Там, брось! Ну я же не на войну, я домой еду. В самый прекрасный город земли. Э-хе-хе… – вздохнул он.

Он посмотрел на гору, примыкающую к селу, – сколько раз он туда поднимался? Сколько раз спал под густым, сладко пахнувшим кустом шиповника? Сколько раз собирал для Тамары лесной фундук, землянику, дикую сливу?

Он поднял глаза на голубое, чистейшее небо, в котором парили два сокола – такого неба в Москве точно не будет.

Ладно, по коням! Хватит разводить сопли.

Во дворе стояли ящики и коробки.

– Открывай багажник! – скомандовала Тамара.

Растерянный и обалдевший, он замер:

– Тама, ты что, дорогая? Спятила?

– Открывай, – сурово повторила она, – и чтоб без разговоров, понял?

– Да ничего не влезет! – заорал он.