Надеюсь, старая вешалка все-таки не рассчитывала на кровопролитие… А после первой жертвы здорово струхнула и сбежала к Христофорычу, предоставив мне возможность самой во всем разбираться, но Витьку все-таки приглядывать за мной отправила.

В общем, весьма сложная и многоходовая операция, измыслить которую мог только извращенный ум старушенции. В доме она еще неделю не появлялась и не звонила. Меня так и подмывало отправиться к Христофорычу и выложить, что я думаю о ней и ее малосимпатичном поведении. Но гордость пересилила. Дождемся, когда сама появится.

В пятницу я поехала на свою квартиру забрать деньги за аренду. Накануне подтвердились результаты экспертизы: найденные в захоронении трупы, мужской и женский, это Андрей Костюков и Вера Бондарева. И я здорово переживала, как воспримет известие Теодоровна. Заглянувший к нам Витька заверил: бабка держится мужественно. И вернулся к Христофорычу.

Занять себя было нечем, и я после встречи с квартиранткой долго болталась в торговом центре. К бабкиному дому подходила ближе к семи. Вошла в калитку, и сердце сладко екнуло: на крыльце лежал Петрович. Пулей влетев в гостиную, я обнаружила старушенцию, как ни в чем не бывало сидящую в кресле. Витька и Пушкин обретались по соседству, а Любка, выскочившая мне навстречу, счастливо возвестила:

Отсутствовал только попугай. Его вместе с клеткой переместили в самую дальнюю комнату, потому что он, выучив два новых слова «отстань, дура», повторял их практически беспрестанно, а так как было не ясно, кого конкретно он имеет в виду, Теодоровна рассвирепела, и попугая отправили с глаз долой.

— С возвращением, Маланья Федоровна, — отвесив земной поклон, ядовито приветствовала я старушенцию.

— Стервь… — буркнула она. — И чего в тебе Витька нашел хорошего? Не поймешь мужиков.

Данное замечание я решила оставить без внимания.

— Как Иван Христофорыч поживает? Я думала, вы к нему навсегда перебрались. Создали ячейку общества. И то сказать, давненько вы замуж не ходили.

— Идем, — поднимаясь, сказала бабка. — Разговор есть.

И мы перешли в ее комнату. Витька отправился с нами, хотя его вроде бы не звали. Теодоровна устроилась на диване, долго возилась, то подушку за спиной поправляя, то подол платья разглаживая, потом уставилась на меня в свой дурацкий лорнет.

— Злишься? — спросила заискивающе.

— Мне вам спасибо сказать за то, что вы меня втравили во все это?

— Вижу, что злишься, — вздохнула старушенция. — Не позвонила ни разу. Вот характер, прости господи.

— Ну, вы тоже звонками себя не утруждали.

— И у меня характер. Я-то постарше буду, а старость надо уважать. Дура бестолковая, как ты не понимаешь: не могла я помереть, внука не похоронив по-христиански и зная, что убийца его безнаказанно по белу свету разгуливает.