– Лишь бы толк был, – сказал начальник уголовного розыска.

Мельчайшие детали предстоящей операции дорабатывали уже втроем – командировочные опера вместе с Шабуром. Шероховатые детали, которые постоянно вылезали при планировании, надо было прилизать.

– Плохо, что ты, Порфирий, примелькался в этом селе, – отметил Шабур.

– Да уж, – кивнул Ломов. – Надо бы тебя, студент, по идее задвинуть подальше и держать на подхвате.

– Шеф, я наяву слышу такое? – укоризненно произнес Васин.

Ломов внимательно посмотрел на него:

– М-да… Придется тебе расстаться с рыжими кудрями.

– Не хочешь, как хочешь…

В итоге Васин перестал бриться. Обстригся наголо. Ему подобрали оперативный гардероб. И однажды, глядя в зеркало, он не узнал себя. На него смотрел типичный работяга.

Надо надеяться, что и цыгане его не опознают. Тем более накоротке общаться с ними он не собирался. Его дело маленькое – ждать и смотреть…

Цыганское село шумело, переполненное новыми событиями и острыми ощущениями. Жило в ожидании чего-то грандиозного. Оно и понятно – не каждый день прилетает из дальних краев ангел мщения.

А началось все очень даже буднично. В одно прекрасное солнечное августовское утро толкнул калитку и шагнул на участок в селе Боржавское высокий мужчина с едва отросшим ежиком волос. И сказал хлопочущей во дворе сестре:

– Вот я и вернулся, Черген! Живой!

Женщина всплеснула руками. Завопила радостно. Бросилась брату на шею. Расцеловала его. Заплакала. А потом очень серьезно посмотрела в глаза:

– Освободили? Или сбежал?

– Освободили, – поспешил успокоить ее Януш. – За доблестный труд.

– Да так уж и за труд, – с сомнением произнесла женщина, отлично зная отношение к этому самому труду своего брата. Потом как-то сразу помрачнела и спросила: – И что теперь делать будешь?

– А что по совести положено, – с отчаянной веселостью воскликнул он. – И кому-то сильно не поздоровится.

Первый день жители села провели в ожидании. Неприглядную историю вражды и крови между Арапу и Дземенчонками здесь знали все, начиная с младенцев. Равно как известен был и буйный нрав Януша. Все понимали, что за время отсидки он вряд ли смягчился.

На второй день Януш умело поправил покосившуюся дверь. Забрался на крышу и починил разошедшуюся красную черепицу. Потом долго, с удовольствием, колол дрова, складывая их в поленницу.

Черген окатила его холодной водой. Януш удовлетворенно пофыркал. Поблагодарил сестру. Вытерся полотенцем. Натянул просторную серую холщовую рубаху с красными узорами. Снова взял колун. И отправился в гости.

– Не надо, Януш! – заголосила сестра. – Не смей! Все прошло!

– Э, нет. Все только начинается…

Он уверенно шагал на другую сторону села. Соседи молча смотрели ему вслед.