— Вы отличный парень, Тони, — вздохнула я. — А я.., я просто ревную. Наберемся терпения и попробуем все это пережить.

Вот за что я люблю слова: за ними можно спрятать что угодно. Говори, говори, главное, чтобы складно, и суть уходит, раз — и ее уже нет.

Мне повезло, говорить долго не пришлось. Он кивнул и удалился, а я, вздохнув с облегчением, выждав время, вышла в зал. Но радовалась рано. Тони уже ушел, но еще один проповедник был на боевом посту, стоял за стойкой и встретил меня укоризненным взглядом.

— Умеют же некоторые испортить себе жизнь, — заявил он, а я насторожилась:

— О твоей глупости. Что ты дурака валяешь, орешь, точно тебя черти за бока держат, а парень-то тебя любит.

— Сдурел совсем? Это Машкин парень.

— Машкин или нет, а любит тебя. Это я вижу так же ясно, как то, что ты дура набитая.

— Тебе сегодня на башку ничего не падало? Тяжелое?

— Не падало. Валандаешься со всяким дерьмом и уже поверить не можешь, что хороший человек в тебя влюбиться способен.

— Будешь допекать такой чепухой, уволюсь. Сам на своем рояле играй и шлюх прекрасной музыкой воспитывай. Первые три урока дам бесплатно.

— То, что у тебя язык как помело, мне хорошо известно. Эх, сыграй «Таганку», что ли, на душе муторно, может, полегчает…

Девки «Таганке» очень обрадовались, любимыми песнями их баловали только по большим праздникам, и я, конечно, расстаралась. Виссарион рукой махнул и удалился в подсобку.

На следующий день я болталась по магазинам в надежде избавиться от дурных мыслей. Не получилось. В смысле — избавиться. Утром я звонила в клинику, но главный врач разговором меня не удостоил, выходило, что Тони пользовался особыми привилегиями, наверняка с подачи Рахманова. Так как Рахманов объявиться не спешил, мне о таких же оставалось лишь мечтать. И вдруг Машка позвонила сама…

— Да, — буркнула я, когда высветился незнакомый номер, и услышала:

— Юлька? Наконец-то. Что с твоим телефоном?

— В машине оставила, думала, потеряла.

— Вот в чем дело. — В голосе Машки слышалась неуверенность. — А я у сестры мобильный выпросила. Много говорить не могу. Как твои дела?

— Нормально. А твои?

— Хорошо. Я.., я тогда много лишнего наговорила, не обращай внимания.

— Конечно. Главное, чтобы у тебя все было хорошо.

— Как только разрешат.

— Ну.., тогда пока. Целую.

Я смотрела на телефон в своей руке и выглядела, должно быть, глупо. Впрочем, это меня меньше всего волновало. Мне бы успокоиться, но спокойствием и не пахло. Напротив, крепла уверенность, что все катится к чертям. И тут услышала:

Из соседнего отдела мне радостно махал рукой Рахманов.

— Вот уж счастье привалило, — пробормотала я себе под нос и попыталась выдавить улыбку. Физиономию так перекосило, что девушка за кассой взглянула на меня с испугом.