Я ответил, только он ничего не понял.

— А переспросить он постеснялся, — не обращая внимания на мои слова, продолжил Виссарион. — Ушел. Я думаю, опять придет. Он почти каждый вечер заглядывает.

— Вот как? А имя у него есть?

— Наверное. Но я не спрашивал, а он не сказал. Ты его знаешь, — кивнул Виссарион. — Он был здесь как-то, и вы поссорились.

— Высокий симпатичный брюнет? — спросила я, успев сообразить, что речь, скорее всего, идет о Тони, среди прочих моих знакомых не было человека, которого бы Виссарион наградил эпитетом «хороший». Словами старик не разбрасывался и людей чувствовал хорошо, хотя на зрение жаловался.

— Точно, — кивнул он. — Беда у парня.

— У него? — Кажется, за долгое время знакомства я творчески освоила чужую манеру разговаривать.

— У тебя тоже, если тебя интересует мое мнение.

— Не интересует. Давай к нему вернемся.

— Давай, — охотно согласился Виссарион.

— Значит, у него болит душа? Это он сказал, или ты по глазам прочитал?

— Если человек приходит в такое место, сидит здесь целый вечер с одной чашкой кофе, улыбается, когда девки допекают, и ни разу не разозлился, говорил ласково… Какой я должен сделать вывод?

— Что он лицемер и придурок, — подсказала я.

— Что человеку больше податься некуда, — ничуть не обиделся Виссарион.

— Этому есть куда, — отмахнулась я. — Ладно, разберемся, что там с его душой, когда явится.

Не успела я договорить, как дверной колокольчик звякнул, а Виссарион произнес:

Я нехотя повернулась и увидела, как в кафе входит Тони. Девки встрепенулись, весело его приветствуя, он ответил им мягкой улыбкой, которая так приглянулась Виссариону, помахал рукой, немного сконфуженно, точно не ожидал такой теплоты и привязанности, и направился ко мне.

— Может, стоит привлечь парня для спасения заблудших душ? — с ухмылкой обратилась я к Виссариону. — В нем есть задатки миссионера.

— Может, ты для начала спросишь, что он хочет от тебя? — в тон мне спросил Виссарион.

— Конечно, спрошу, но и так ясно: у нас здесь армия спасения, а у него душа больная.

— Здравствуйте, — сказал Тони, поравнявшись со мной.

— Салют, амиго, — вздохнула я.

— Я в курсе. Самое время сказать, зачем.

— Мы могли бы… — начал он, нерешительно оглядываясь.

— Еще бы, — хмыкнула я. — Идемте в нашу исповедальню. Там темно, за шкафом возятся мыши, и ничто не мешает изливать душу.

Я направилась в подсобку под укоризненным взглядом Виссариона, на которого вдруг напал кашель. Таким образом он пытался скрыть свое замешательство. Непонятно, из-за чего он расстроился: то ли из-за мышей, которые и в самом деле не давали покоя, то ли из-за пришибленного вида Тони.

В подсобке мы с Тони устроились на расшатанных стульях, и я поторопила:

— Смелее, амиго.