Но, по его словам, мама много пила и быстро теряла в цене, а потом появилась я.

Ей предлагали отдать меня, но она отказалась. Потому что любила моего отца.

— Это вы? Вы мой отец?

— Нет, солнышко, у меня к тебе совсем другие чувства, далекие от отцовских. Ну… рассказывай. Чем смогу, тем помогу.

Так он говорил в начале. А по итогу…

— Вам не нужно было сбегать. Теперь у Андронова есть прекрасный способ давления на тебя. И если ты не появишься, твой паренек просто сгниет в тюрьме.

Я вскакиваю. Смотрю зло. Разочарованно. Стыдливо. Я ничего не говорила об отношении ко мне приемного отца. Но он все понял. Потому такой же старый извращенец, как и тот.

— И это вы называете помощью? Вы ничего нового мне не сказали. Отведите меня к адвокату!

— И он скажет, то же самое.

Обреченность наваливается, душит, заставляет глотать непролитые слезы.

— Что же мне делать? — плюхаюсь я на стул и отодвигаю тарелку. Тошно даже смотреть на еду. — Как мне его вытащить?

— Сыграть в игру, — подкидывает он монетку и бросает между нами на пластиковый, белый стол. — У твоего приемного отца власть побольше той, что есть у Черкашина. Слышала о таком?

— Он может замять дело и вызволить Максима. Без суда…

— Для этого тебе придется с ним сыграть…

— Я не умею… — грустно смеюсь. — Я никогда никого не играла.

— Ну, здрасте, — откидывается он на спинку стула и насмешливо оглядывает меня взглядом. Да больше и некого. В кафе стало пусто и почти темно. — Ты много лет носила маску. И только встретив свою любовь решила ее скинуть. Надень ее снова.

— Но я не понимаю, — раздраженно вскрикиваю я. — Какие маски! Что конкретно мне нужно сделать?!

— Дать Андронову то, что он хочет. Взамен свободы Максима.

— Но… Он… Это… — слов не хватает. Горло стягивают лентой и не дает дышать. Отдаться Андронову за свободу Максима? Вот так просто раздвинуть перед ним ноги?

— Все женщины носят маски. Это неизбежно. Мы должны быть теми, кем нас хотят видеть. И как только вы их стягиваете, как та самая Ева из библейских писаний, вас ждет одна дорога.

Он кивает на официантку, которая с кем-то переписывается в телефоне. Ждет.

— А как же любовь. Брак. Дети.

— Брак еще одна форма проституции. Более щадящая, я бы сказал, но очень призрачная. Там много подводных камней.

— Женщины думают, что выходя замуж деньги мужа становятся их деньгами, но это не так. И когда женщина это понимает, начинаются конфликты. И ей снова приходится одевать маску. Маску любящей, все понимающей жены….

Он еще долго говорил. Твердил о масках, женщинах, проститутках, но я уже не слышала, бредя среди своих мрачных мыслей. Думаю, только о том, что мне предстоит сделать. Ради Максима.

— Если я пересплю с Андроновым, я не смогу быть с Максом.