Твой отец всегда был преданным человеком.

Смех Валентины разнесся по помещению. Мой взгляд нашел ее, когда она широко улыбнулась чему-то, что, должно быть, сказал Маттео.

— Прошу прощения, — сказал я Орацио, который только кивнул и направился к Валентине и Маттео.

По какой-то необъяснимой причине мне не понравилось, что Валентина, казалось, совершенно спокойно общалась с Маттео. Его обаяние пользовалось дурной славой.

— Думаю, теперь снова моя очередь, — сказал я, когда подошёл к ним, мой голос был резким.

Губы Маттео дрогнули.

— Конечно. Кто сможет долго остаться в стороне от такой жгучей красотки?

Потом он поцеловал Валентине руку так, что у меня кровь закипела в жилах. Открытая провокация говорила с темной яростью, которая весь день дремала под тонким слоем контроля. Валентина схватила меня за руку прежде, чем я успел решить, даст ли мне убийство Маттео необходимое удовлетворение, чтобы оправдать войну с Фамильей. Ария была достаточно умна, уводя Маттео прочь.

— Я думала, ты собирался танцевать со мной? — слова Валентины прервали мои размышления.

Я притянул ее к себе и повел по танцполу, даже если тихая музыка не была комплиментом моему бешено бьющемуся пульсу.

— Что он сказал? — спросил я.

— Что тебя так рассмешило?

— Он шутил о резине.

На лице Валентины промелькнуло легкое смущение.

— Ему надо быть поосторожнее.

— Я думаю, он немного на взводе из-за проблем между ним и Джианной.

— Как я слышал, он всегда имел взрывной характер, даже до его помолвки с девочкой Скудери.

— Ну, не все такие сдержанные, как ты.

Если бы она знала, как мало я хочу контролировать себя сегодня ночью, она бы этого не сказала.

Я почувствовал облегчение, когда торжество подошло к концу и мы с Валентиной тихо сидели в моем Мерседесе, направляясь к моему особняку. Я не мог отделаться от ощущения, что сегодня предал Карлу, свои обещания ей, нашу любовь, от воспоминаний, которые не давали мне полностью раствориться в темноте, но надеялся, что хотя бы со стороны выгляжу спокойным, сдержанным. Но я уже устал держать себя в руках, устал цепляться за видимость холода, когда мне хотелось ярости и разрушения.

Много месяцев прошло с тех пор, как я в последний раз посещал Палермо, в последний раз высвобождая хотя бы часть сдерживаемой ярости. Можно было бы подумать, что моя жизнь предоставляет достаточно возможностей для снятия некоторого напряжения, и я, конечно, заботился о том, принимая участие в большем количестве нападений, чем в предыдущие годы, но этого оказалось недостаточно. Вместо того чтобы успокоить бушующую ярость и печаль в моих венах, каждый акт насилия, казалось, разжигал новый, более горячий огонь в моей груди.