Я выставляю руку вперед, держа световой в руке между нами. Свет выхватывает очертания лица: сжатые челюсти, желваки на скулах и мрачный взгляд.

— А судя по тому, как ты отвечала мне — я прав, — цедит он, и уголок его рта ехидно поднимается.

— Оставьте свои фантазии при себе, — бросаю ему я, сдерживая дрожь в руке, медленно беру карандаш, за которым пришла, и уверенно обхожу ректора. — Доброй ночи!

Я спокойным, но твердым шагом прохожу почти половину пути до комнаты, и только когда окончательно убеждаюсь, что Темный не следует за мной, перехожу на бег. Кажется, что если остановлюсь — тут же упаду, так дрожат и подгибаются коленки.

Останавливаюсь перед дверью в комнату и заставляю себя глубже дышать. В груди все сжимается от недостатка воздуха и противного болезненного чувства, которое я, как считала, уже давно забыла. Закрываю глаза, считаю до двадцати и натягиваю улыбку. Дрожащей рукой открываю дверь и шагаю в теплую комнату, где раздается веселый детский смех.

Леди Корнуэлл если и замечает, что со мной что-то не так, то не говорит. Рассказывает об Аллане. Сын хвастается фигуркой дракона из соленого теста, которую им помогла сделать кухарка академии и восторженно прыгает, когда получает долгожданный карандаш.

Все прекрасно. Но все как будто мимо меня. Всемудрый, помоги!

Аллан спокоен как никогда. В нем как будто появился внутренний стержень, которого не было. Я чувствовала, что он сейчас стабилен. Но мне непременно нужно было знать, что с ним сделал Темный. И я узнаю, чего бы мне это ни стоило.

Утро приходит вместе с осознанием того, что мне придется идти на работу. Что бы ни произошло накануне. Мне придется встретиться с ректором и его реакцией на пощечину. Будет мстить? Или, наоборот, наконец-то примет отказ?

Что бы там ни было, иду в кабинет ректора, как только приходит леди Корнуэлл. Лучше сразу понимать, что меня ждет. Может, просто уволит, и проблема решена?

Напоминаю себе, что тогда возникнет много других проблем, например, где жить и на что? Но их я уже решала. Решу снова.

Но ректора на месте не оказывается. В окно, распахнутое настежь, врывается утренний ветер, колышет шторы и поднимает уголки документов на столе. На кресле небрежно повешен белый камзол Рейнарда. Перо не в чернильнице, а лежит на столе, а маленькая капелька с его кончика вот-вот упадет на бумагу, смазав часть написанного.

Все говорит о том, что ректор прервался внезапно и временно вышел. Подчиняясь странному внутреннему порыву, спасаю документ, который писал Темный.

— Лей? — раздается за спиной знакомый добродушный голос. — А ты какими судьбами тут?

Оборачиваюсь и вижу улыбающегося Данте.

— Не поверишь, работаю помощницей ректора, — пожимаю я плечами.

— Светлая на Темного? — скептически спрашивает он.