Тика с невозмутимым и надменным лицом появляется в кадре, опуская ладони мне на плечи:

— Ты сейчас говоришь с моим ребёнком. Прикрути тон.

Она обращается к звонящему по-китайски, но меня снабжает параллельным переводом.

Опекунша молча выгружает в подстрочник голограммы сперва глисту, которая вскрывала допуск в концентратор Миру, затем выписку из протокола фиксации искусственного интеллекта:

— Твой парень сядет. Тебе бы сейчас спросить не где он, а на какую из лун твой Байъинь отправится на пожизненное. Веришь, что у Хамасаки хватит возможностей отстоять приговор по максимуму?

Китаец неуловимо меняется в лице и из злого становится угрюмым:

— Если бы вы дали делу официальный ход, мне бы пришло уведомление из единого реестра. Уголовное производство не регистрировалось. Чего ты хочешь?

— Твой мудак пытался три раза убить мою дочь. Наверняка это делалось не без участия вас, взрослых. Отгадай сам, чего я могу сейчас хотеть?

— Никто не собирался убивать твоего ребёнка три раза! Этот документ, — кажется, он по контексту имеет ввиду фиксацию инцидента искином, — описывает вообще только один эпизод! Первые два вы не докажете!

— Окей, — легко соглашается Тика.

Поймать китайца на психе получилось гораздо легче, чем я старательно планировал.

"22 сек. разговора", — пишу опекунше в чат. — "Можно сворачиваться".

Вопросы, по большому счёту, были по самому первому эпизоду: кто. Я в своём новом положении поставил себе сверхзадачу: быстро и квалифицированно установить виновного.

Именно понять для себя, чтобы трезво отдавать отчёт, что вообще происходит в обществе.

Тика, кстати, вопреки логике по первому разу думала на Юнь. А это совсем разные китайские кланы.

— Этот разговор не пишется; мои слова — не доказательство, — быстро ориентируется хань.

Осознав промах, звонящий приводит мимику в порядок благодаря нейрокоррекции и отмораживается, типа спасая лицо.

— Да без проблем, — Хамасаки-мать веселеет на глазах. — Значит, твой Байъинь выйдет сухим из воды целых два раза. Получит ровно на два пожизненных меньше — одно вместо трёх. Поздравляю с победой.

Некстати приходит мысль, что китайский, на котором они сейчас разговаривают, лично для меня звучит смешно и несколько комично, сорри.

Детские же разводы во время такого серьёзного разговора — и вовсе по разряду детского садика. Однако, как говорят в боксе, "удары проходят". На удивление.

— Ты же понимаешь, что тебе больше нечем меня пугать? — японка становится такой, какой она мне нравится.

Мудрой, сильной и ироничной.

Звонящий, судя по нарочито бесстрастному лицу, лихорадочно перебирает в аналитическом расширении варианты, что делать, и не находит ни одного хорошего.

— Уважаемый, — чуть подвигаю Тику, занимая большую половину кадра. — Это было вступление.