О! — она округлила рот, став похожей на рыбу, — я пришлю вам свои подушечки! Вы знали, я обожаю шить подушечки, и у меня их очень много, — она счастливо рассмеялась, — и я часто дарю их таким милым девушкам, как вы.

— Не нужно, — качнула я головой, — я сегодня уезжаю, а когда вернусь, перееду в замок рода Бокрей. Тайка, — обернулась я к горничной, заставшей в поклоне у двери, — собери мои вещи. Я отправляюсь немедленно.

Тайка кинула и кинулась было к гардеробу, но ее остановила баронесса:

— Милочка, я хочу воды с лимоном, — капризно надула она губы. В ее возрасте это выглядело совсем не мило, а смешно и вульгарно. — Прежде чем собирать вещи, сходи на кухню и принеси мне напиток.

Тайка вопросительно взглянула на меня, и я кивнула. Это не займет много времени. А я тем временем избавлюсь от назойливой гостьи. Зря я не сделала это сразу.

Когда дверь за Тайкой захлопнулась, я обернулась к баронессе, намереваясь потребовать письмо Великой Матери и выпроводить вон. Но она успела раньше меня:

— Дорогая, у нас слишком мало времени, — снова защебетала она, не переставая безмятежно улыбаться, сунула руку в потайной карман на юбке и достала конверт. — Вот, держите. Великая Мать оставила мне его на всякий случай. Моя сестра такая прозорливая, — захихикала баронесса, — не то, что я...

— Что?! — мне захотелось прочистить уши. Кажется, сегодня мне постоянно слышится что-то совсем не то. Я машинально взяла конверт и растеряно замерла посреди комнаты.

— Ах, — всплеснула руками баронесса и без приглашения уселась в кресло, — вам же, дорогая Абрита, наверное, еще не известно. Мы с Великой Матерью сестры. По матери, разумеется, — она привычно сияла улыбкой, — отцы у нас разные... Ну, знаете, у нас в Ургороде особые порядки, род ведется не по мужчине, а по женщине. Вы не находите, что это разумно и правильно? — она сделала бровки домиком, — уж мать-то точно знает, что дитя принадлежит ей, а отцы, иногда, ни о чем не догадываются до конца жизни...

Она тараторила не замолкая. А я слышала, но пока не понимала половину того, что она говорила. Мысли проворачивались в голове тяжело, со скрипом. Как будто бы болтовня баронессы была песком, тормозившим движение.

— Ах, дорогая Абрита, — она словно не замечала, что вогнала меня в ступор и тараторила, как ни в чем ни бывало, — когда Великая Мать решила, что супругой короля станет ее дочь, меня выдали за борона Шерши, чтобы я могла присматривать за дорогой племянницей. Бедный барон, — она снова захихикала, — так ни о чем и не догадался. Так и помер, уверенный, что сумел покорить самую завидную невесту Ургорода... Ах, Абрита, вы знали, что я два года с полным правом носила этот титул? Ах, это было так прекрасно! Я была молода и беззаботна! — она снова всплеснула руками.