Значит надо просто не обращать на него внимания и позаботиться о том, что более важно, о ночлеге.

Нечего было и думать, чтобы ночевать в разных комнатах, я была уверена, в обозе полно шпионов Третьего советника, которые без всякого сомнения донесут своему хозяину, что молодая жена избегала постели его сына. Поэтому я сняла самый большой, семейный номер, и велела подавать ужин.

Ужинали мы в общем зале. Дорога во все времена уравнивала путешественников. В одном постоялом дворе останавливались и нищие, и герцоги.

Вот и сейчас, помимо нас в обще зале было полно народу.

Купцы, которых можно было легко узнать пузатой мошне, висевшей у каждого на поясе. В этих круглых сумочках купцы хранили не только деньги, но и все свои записи о том, чего сколько и почем они закупили, по какой цене и где продали, сколько заработали, и сколько потратили на дорогу. Каждому купцу его сумка была так же дорога, как матери ее дитя. Потому они всюду таскали ее с собой справедливо считая, что так будет сохраннее. Среди воров Яснограда, которые подчинялись Гирему, существовало негласное правило — не трогать мошну.

Ограбленный купец, сохранивший свое сокровище, имел все шансы подняться с самого дна и разбогатеть.

Купцы, возвращавшиеся домой, очень сильно отличались от тех, кто только тронулся в путь. Последние были спокойны и серьезны, тогда как первые радостно чокались кружками и пили пиво, празднуя благополучный исходи дороги.

Они даже не замечали, как из темного угла за ними наблюдали воры... Кажется, я их даже знала, видела в Нижнем городе.

У самых дверей, прямо на полу расположились нищие, которых впустили переждать непогоду.

Они делали вид, что спят, но я видела, как раздувались их ноздри... Они были голодны и с жадностью нюхали воздух, пропитанный ароматом пищи.

— Эй, хозяин, — негромко позвала я трактирщика, стоявшего за стойкой и одним глазом наблюдавший, чтобы у дорогих гостей, то есть у нас, не опустели ни тарелки, ни кувшины с вином. Адрей выпивал их так быстро, что я уже начала удивляться, как в него столько лезет.

— Ваша светлость? — кинулся к нам услужливый трактирщик.

— Выдай нищим по миске каши, куску хлеба с салом, луковице и кружке кваса.

Я оплачу...

Прежде, чем трактирщик успел ответить, раздался пьяный хохот. Адрей ржал громко, на весь трактир, неприлично широко открыв рот и закидывая голову.

— Че, женушка, — выдал он, — родню встретила?! — Он попытался поднять, но не смог. Плюхнулся обратно на скамью и громко, чтобы слышали все заявил. — Ты, шмара подзаборная! Это я тебя из грязи вытащил! — Адрей вскинул сжатый кулак, — вот ты у меня где будешь.