большинство материалов отечественных средств массовой информации в той или иной степени посвящались Сталину, сообщали о состоянии его здоровья, потом о смерти. И о его величайшем значении в жизни СССР, советского народа, прогрессивного человечества, всего мира. Искренние слова любви к Сталину находили руководители коммунистических и рабочих партий — Берут и Готвальд, Ракоши и Грозу, Мао и Ким. Проникновенно писали о покойном вожде Эренбург и Твардовский, Фадеев и Симонов, многие, многие другие.

В те же дни все кинотеатры страны чуть ли не непрерывно демонстрировали хронику, свидетельствовавшую о всеобщей скорби, показывали многотысячные колонны людей, шедших к Дому Союзов, чтобы отдать последний долг Сталину, митинги, состоявшиеся в момент похорон во всех городах и селах страны, всякий раз запечатлевая неподдельное горе, слезы на глазах…

И вдруг, как по мановению волшебной палочки, все изменилось: с 19 марта ни газеты, ни журналы больше не писали о Сталине. Контраст оказался столь сильным, что в адрес ЦК пошел поток писем студентов и рабочих, пенсионеров и военнослужащих, коммунистов и беспартийных, требовавших объяснить им странную метаморфозу, развеять их недоумение, даже обиду. Но ЦК молчало, вернее, продолжало тихо, но активно действовать, отнюдь не разглашая своих мотивов и целей, скрывая их даже от партократии, оказавшейся в полной растерянности и вынужденной лишь догадываться — куда повеял ветер.

Подобные вопросы в те мартовско-апрельские дни стали возникать на среднем уровне власти все чаще и чаще. Ситуация все настойчивее требовала определенности, четких, ясных указаний хотя бы для узкого круга партфункционеров. И Маленков решился на крайнюю меру. Он предложил созвать незамедлительно, в апреле, еще один внеочередной пленум ЦК и на нем обсудить самую важную, по его мнению, проблему—о культе личности Сталина.

Проект выступления он подготовил до предела краткий, практически тезисный, чтобы развернуть его в зависимости от хода дискуссии:

«Товарищи! По поручению Президиума ЦК КПСС считаю необходимым остановиться на одном важном принципиальном вопросе, имеющем большое значение для дела дальнейшего укрепления и сплочения руководства нашей партии и Советского государства.

Я имею в виду вопрос о неверном, немарксистском понимании роли личности в истории, которое, надо прямо сказать, получило весьма широкое распространение у нас и в результате которого проводится вредная пропаганда культа личности. Нечего доказывать, что такой культ не имеет ничего общего с марксизмом и сам по себе является ничем иным как эсеровщиной.