Немного полегчало, но тоска разъедала душу. А к ней примешивалась обида. Нет, не на любимого мужчину! На подруг и родителей.

«Похоже, на нашу свадьбу никто не придет, – горестно вздохнула она. – Элка с Настей в один голос отговаривают от брака с Цесаркиным. Стращают карой небесной и потерей собственности. Мама смотрит жалостливо и отводит глаза, а отец даже разговаривать перестал, узнав, что сомнительный женишок – внук Ивана Алексеевича».

«Я не дам себя оплести сплетнями и клеветой», – саму себя предостерегла она мысленно, но в который раз вспоминала, как вчера в кафе горячились подруги, доказывая ей, что Денису выгодно на ней жениться, чтобы заполучить квартиру.

Окрутить глупую Нину и бросить с разбитым сердцем.

– Мы о тебе беспокоимся, – заметила Настя жалостливо. – Забыла,как он тебе гадости делал? И тут влюбился… Ни за что не поверю! Сплошная ложь!

– Какой смысл? – поинтересовалась она у подружек. – Я продаю квартиру, а Цесаркин собирается купить для нас дом.

– Слишком скоропалительно он заговорил о свадьбе, – вставила Аржановская, а Элка раздраженно добавила: – Не будь дурой, Тарантуль!

– Достаточно, – пресекла дальнейшие нравоучения Нина.

– Мне пора. Ромка ждет.

Она вспомнила, как выскочила из кафе и почти бегом помчалась домой, хотя особенно торопиться не стоило. С сыном сидел Ломакин, и они играли в спальный вагон поезда. Игра заключалась в том, что поезд едет, а пассажиры в купе спят. Ромке полагалось дремать у себя на диване, а его папаша устроился внизу на ковре, якобы на нижней полке, и храпел, имитируя гудок поезда. Идиллия! Вот умеет же человек приспосабливаться к любым обстоятельствам. Вместо того, чтобы почитать ребенку, проще завалиться спать.

Эх, Ломакин, Ломакин! Но с удивлением Нина осознала, что единственным человеком, кто ее не бросил и не обвинил в этот сложный или ложный период, оказался только бывший муж. Ну и Матильда, конечно!

«Дураненой», – перед сном велела она самой себе, искренне надеясь, что следующим утром посмотрит на ситуацию другими глазами.

Но день грядущий принес лишь дождь за окном и щемящую тоску, рвущую душу на части. Денис все еще торчал во Владивостоке, в ожидании очередной экспертизы, и возвращаться пока не собирался.

Родители звонили лишь по необходимости и в гости не звали, а на Элку с Настей она обиделась сама.

Нина снова вздохнула и постаралась сосредоточиться. Нанесла быстрыми штрихами на белую невзрачную тарелку серую и коричневую краски. И сама залюбовалась лохматым седым ковылем. Мазнула зеленым, добавляя тонкие длинные травинки. Набросала немного золотых и серебряных полосок. Получилось лаконично и нежно.

– Теперь я понимаю Веру Рогинскую, – тихо пробормотала она, нанося рисунок на ободок блюда.