Когда Гай отрывается, я понимаю, что мне катастрофически мало. Очень-очень-очень мало.

– Прости, – шепчет он, уткнувшись лбом в мой и отпустив моё лицо. – Не смог сдержаться.

И это означает многое.

– И не надо, – отзываюсь я, шумно дыша, а потом подаюсь вперёд, даю разрешение, потому что я, оказывается, изголодалась по вкусу его губ, по встрече наших языков друг с другом, и по его рукам.

И он мне это даёт, когда в следующее мгновение страстно прижимает к стене. Его яркие зелёные глаза разглядывают меня в восхищении, а затем губы снова накрывают мои. Он целует сильнее, жаднее и глубже, запуская язык мне в рот, и из моего горла вырывается непроизвольный стон. Гай хватает мои запястья одной рукой и прижимает над моей головой, и этот маленький плен, как всегда, восхитителен. Парень слегка отстраняется, и его свободная рука хватает моё лицо, сжимая щёки. Гай начинает покусывать мои губы, нежно, но настойчиво, словно пробуя их на вкус. Каждый укус вызывает во мне дрожь, проходящую по всему телу. Это совсем не больно. Это возбуждающе. Как нежное наказание, которое я готова принимать снова и снова.

– Моя любимая, милая, сладкая девочка, – шепчет он в перерывах между поцелуями. – Ох… как же я скучал по тебе.

Он выпускает мои губы на мгновение лишь для того, чтобы ещё раз к ним прижаться, будто просто не может остановиться. Провоцируя на ответ, заставляя меня двигаться в такт.

Это новый уровень близости. Не просто поцелуй, а будто целый ритуал, полный тонких прикосновений и обещаний, которые понимаем только мы двое. Этот поцелуй, эти покусывания, эта игра наших языков могли бы вести к чему-то большему, к чему-то более глубокому и страстному.

Гай отрывается. Его лёгкие, должно быть, горят от такого интенсивного дыхания. Чёрт возьми, запах его одеколона заставляет меня пьянеть. И хотеть его. Очень сильно. Он запускает пальцы в мои волосы, слегка оттягивая их назад и открывая доступ к шее, к которой готовится прильнуть.

– Я хочу оставить свои следы на твоей мягкой коже, – хрипит он.

– Ох, Гай, – выдыхаю я. – Это уже будет совсем нечестно.

Но стук в дверь срывает его план.

Мы резко отстраняемся друг от друга. Как подростки, занимавшиеся непристойными делами, когда их поймали родители. Наши губы покраснели и слегка опухли, а грудь поднимается и опускается в бешеном ритме. Мы оба не можем контролировать наше дыхание, смотрим друг на друга, пытаясь успокоиться.

– Кто бы там ни был, – недовольно произносит Гай, – убирайся!

– Но, мистер Харкнесс, ваша семья… – доносится неуверенный женский голосок, явно принадлежащий одной из горничных.

– Пошла она к чёртовой матери! – обрывает её Гай громким басом.

Я притягиваю его к себе за ворот рубашки, снова приникая к губам, и закидываю обе руки за его шею.