Чуть поколебавшись, он взял со столика на первом этаже свой едва початый коньяк – зачем оставлять добро, все равно Ковригин не пьет.

Не прощаясь, не говоря ни слова, полковник пересек комнату и вышел в ночь.

Замок на выходе оказался французским, поэтому Ходасевич просто захлопнул за собой дверь.

Ванечка появился у калитки Ковригина через десять минут – Валерий Петрович как раз успел высадить две сигареты. Они вместе вернулись домой. Возбужденный и раскрасневшийся юноша утверждал, что – несмотря на то, что на участке пианиста произрастал настоящий лес, – он осмотрел его тщательно и не нашел ничего подозрительного.

– А вы – вы что узнали?

Валерий Петрович улыбнулся.

– Раз уж ты принял в данной спецоперации столь деятельное участие, – юноша горделиво разулыбался, – могу сообщить тебе, что, похоже, Ковригина на данном этапе из числа подозреваемых можно исключить.

На лице Ивана отразилось недетское разочарование.

– А как же… Все так сходилось…

Валерий Петрович пожал плечами.

– Не каждый п…р – преступник. Как не каждый преступник – п…р.

– Круто сказано, – ухмыльнулся Ванечка. – Надо записать в личную оперативную память.

Больше разговоров о деле не последовало, а вскоре юноша засобирался домой, в Москву, – назавтра был обычный учебный понедельник.

Полковник проводил – несмотря на изрядное сопротивление – молодого человека на станцию.

Уже когда подошла электричка, Иван на прощание спросил:

– Ковригин ни в чем не виноват?

Голос его звучал расстроенно. Всегда обидно, когда твои недюжинные – и даже полукриминальные – усилия не дают никаких результатов.

Юноша был еще очень молод и, наверно, даже не догадывался, что так бывает с девяноста процентами жизненных подвигов: стараешься, стараешься, а в итоге – никаких результатов.

– Да, думаю, в нынешних преступлениях пианист чист, – рассеянно кивнул Ходасевич.

– Жаль, – вздохнул Ванечка и вошел в тамбур.

Дверца с шипением захлопнулась, молодой человек обернулся и на прощание показал рукой Валерию Петровичу какой-то знак. Сквозь пыльное и темное стекло тамбура полковник с трудом разглядел, какой именно: то ли V – виктори, победа; то ли рокерская «коза». А может, просто воздетый вверх большой палец: ты, дядя, типа, оказался крутой чувак.

Электричка со свистом набрала скорость, оставив Ходасевича на пустынной платформе, освещенной единственным фонарем.

Он, разумеется, и представить не мог, какие события – в том числе связанные с Ванечкой – произойдут завтра.

Утром в понедельник Валерий Петрович встал – по звонку телефонного будильника – в семь.

На улице уже рассвело, однако солнце еще не поднялось.

На крыльце, куда Ходасевич вышел выкурить первую сигарету, оказалось тихо и зябко. Береза понуро склонила свои желтые плети.