Ходасевич решил начать осмотр с полатей и поднялся туда по скрипучей лестнице. Кроме картин, здесь размещался еще и продавленный диван с пледом – благодаря перилам с первого этажа видно его не было. Видимо, мастерица порой укладывалась здесь отдохнуть, когда ее застигал период творческой – или иной – лихорадки.

Закатное солнце как раз выглянуло из-за тучи и залило всю мастерскую теплым желтоватым светом. Огромные квадраты оконных рам расчертили пол и противоположную стену. Как по заказу, заблистали краски на холстах.

Полковник не считал себя специалистом в живописи. Разбираться в ней ему по роду службы не требовалось. Собственные вкусы он считал самыми плебейскими: любил импрессионистов (особенно они хороши в парижском д’Орсэ), Рембрандта, Вермеера (в дрезденском Цвингере чудо что за «Девушка с письмом».) Двадцатый век – ни Дали, ни Шагала, ни Кандинского, ни, боже упаси, Уорхола, – Ходасевич не переваривал.

Манера Любочки, словно нарочно, соответствовала его вкусам: размытые пейзажи в импрессионистской манере. Пейзажи все больше русские – щемящие, а временами даже тягостные по настроению.

Вот пустынная проселочная дорога под дождем, и люди жмутся друг к другу, теснятся под железным павильоном автобусной остановки…

Вот огромные желтые листья плывут по прозрачной речушке, а на дне из-под слоя ила выглядывает ржавая консервная банка…

Вот перспектива улицы в дачном поселке (в ней Ходасевич узнал листвянскую Советскую), она пустынна, лишь удаляется вдаль мамаша, везущая колясочку с ребенком…

Любочка, оставшаяся в мастерской внизу, привычно закурила. Стояла, рассеянно глядя в большое окно. В закатном свете стали видны клубы и сизые прожилки дыма.

Даже по самым первым картинам становилась очевидной истина, которую, впрочем, Ходасевич вывел и без картин: Любочка талантлива, однако неуспешна. Ему трудно было объяснить, почему ей не удалось достичь вершин в своем деле. Черт его знает. Он не знаток живописи и не искусствовед. Наверно, дело в том, что полотна Перевозчиковой слишком рядовые, обыкновенные, без скандала и эпатажа. А может, они для широкой публики излишне грустны и даже депрессивны.

Оставалось только пожалеть художницу. Наверно, это мука для талантливого человека: всю жизнь заниматься любимым делом, но не суметь достичь успеха. Бог знает, какие комплексы могут при подобном раскладе родиться в душе!..

Просмотрев все развешанное на полатях – в основном пейзажи, натюрморты и пару портретов незнакомых Ходасевичу людей, – полковник наклонился, чтобы разглядеть картины, прислоненные к дощатой стене. Среди них его ждало нечто иное. Первый же холст оказался портретом человека, которого сыщик уже где-то видел. Красивой лепки лицо, волнистые седые волосы и искрящиеся голубые глаза.