Я сердцем чую: с Аллой Михайловной случилось что-то неладное… Дай-то бог, чтобы она оказалась жива…

Право слово, бывшая супружница может вывести из себя так, что гаркнешь, уже почти и не контролируя свои эмоции:

– Как я могу взяться за это дело?! Я тебе что – милиция? Или, может, сыскное агентство Ната Пинкертона?

– Валера, я тебя прошу!.. Алла ведь немолодая женщина. Моя подруга. С ней случилась беда, я чувствую. Как ты можешь быть таким бессердечным?!

Голос бывшей супруги стал умоляющим.

– Ну, я прошу тебя, Валерочка!..

– Вот что, Ходасевич. У тебя совершенно нет сердца. Вместо него у тебя, как у всех чекистов, – настоящая ледышка…

Полковник не стал дослушивать и наконец прекратил разговор – столь же бестолковый, сколь и бесполезный.

Сна словно и не бывало.

Валерий Петрович вздохнул, выбрался из-под одеяла и потащил свою семипудовую тушу на кухню – заваривать чай, включать телевизор.

Когда пришла пенсия, его сон, на который он раньше никогда не жаловался, совершенно разболтался. Дай бог, снова заснуть к утру.

И правда: он бродил по квартире до четырех, смотрел телевизор, курил и чаевничал. Потом наконец улегся. Перед тем как залезть под одеяло, изменил-таки многолетней привычке – выключил оба телефона – и мобильный, и домашний. Бывшая жена известная сова – может не спать ночь напролет, в пять утра чего-нибудь надумать и снова ему позвонить. С нее станется.

Проснулся Ходасевич уже около одиннадцати, когда осеннее солнце проникло в щель меж небрежно задернутыми гардинами и стало светить прямо в глаза.

Пора начинать новый день – не очень, правда, ясно, ради чего. Или ради кого.

То утро Валерия Петровича было похоже на сотни других его утр. Ничем не примечательная пенсионерская тягомотина. Чашка растворимого кофе, первая сигарета, подобие зарядки. Затем тщательное бритье и душ. Потом завтрак – овсяная каша, омлет с беконом, йогурт. Ходасевич всю жизнь придерживался правила, что утренний прием пищи должен быть наиболее калорийным: чтоб на весь день энергии хватило. Беда состояла только в том, что ближе к пенсии и обед его, и ужин, и даже порой полдник стали не уступать по сытости первой трапезе. Оттого и разнесло полковника сверх всякой меры.

Покушать он всегда любил. Да и готовил мастерски. Жаль только, что с годами мало находится желающих разделить с ним хлеб-соль.

За кофе, зарядкой и завтраком полковник по привычке, приобретенной еще в краснознаменном институте, смотрел новости. Как только закончилась одиннадцатичасовая программа «Вести» по российскому каналу – он переключился на «События» по ТВЦ, а там и новости по первому каналу поспели. Все как в юности. Тогда они с Маратом прибыли в первую командировку в Париж.