Взяли, наняли каких-нибудь хохлов-отморозков или идейных ненавистников… Они знают только одного посредника – который о нас даже представления не имеет… Легче ж не самому в дерьме ковыряться, а деньги заплатить за работу… Тем более такие небольшие бабки, как сейчас… Десять штук, не больше, порешить человека стоит… Торчки, гастарбайтеры и отморозки хорошо цены на этом рынке сбивают… Правда, с другой стороны, с этими непрофессионалами столько брака… Вот, решили выполнить приказ по Рыжему Энергетику руками непрофессионалов… Нашли идейных, кто готов был бесплатно его замочить. А эти уроды так и не сумели его шлепнуть, да и сами попались… А теперь Рыжий настолько напугался, настолько затаился – его и баллистической ракетой не возьмешь. Приведение приговора в исполнение в отношении гражданина Чу пришлось отложить на неопределенное время…

Ходасевич с деланым наивом в голосе спросил:

– А Вержбицкую тоже непрофессионалы убивали?

– А тебе-то что за дело?

– Да ничего. Просто спрашиваю. И вот еще интересно: что ж такого ужасного несчастная журналистка Вержбицкая натворила? Какой-такой урон стране нанесла? Злобные заметки писала? И за это – ее в расход?

– Ай, не придуривайся, Ходасевич! Ты – что? Можно подумать, пленку не видел?

Марат прищурился и тяжело посмотрел прямо в глаза полковнику.

Это был важный вопрос. Коренной. Главный вопрос для их переговоров. И на него все равно, рано или поздно, полковнику пришлось бы отвечать.

– Ну, положим, видел, – осторожно сказал он.

– Ах, видел!.. И что? Ты не понимаешь, какой кипеж был бы, если б Вержбицкая её обнародовала? Или на Запад передала? Всему спокойствию на Кавказе конец бы пришел.

– А какой кипеж сейчас начался – когда ее убили, – это не учитывается?

– Ну, эти крики ерунда. Покричат недельку – да успокоятся… Ты мне лучше, Петрович, скажи: как ты-то обо всем догадался? Как смерть этой пенсионерки несчастной да пацана-чурки с Вержбицкой связал?

Вопрос был неслучаен: Марат хотел знать, сколь глубоко зашло расследование Ходасевича. Насколько осведомлен в происходящем и сам полковник, и окружающие его люди.

Валерий Петрович совсем не собирался исповедоваться перед бывшим другом. Однако волей-неволей, в сознании пронеслись те факты, благодаря которым его вдруг осенило – во сне!..