Я представил его в черной эсэсовской форме со свастикой на рукаве. Вот он стоит, широко расставив ноги в сияющих сапогах, и тростью подгоняет наших изможденных пленных, идущих в газовую камеру: «Шнель, шнель, бистро!» Я вспомнил бескрайнее Пискаревское кладбище, куда нас возили после Волхова, моего дедушку Ивана Васильевича, пропавшего без вести, инвалида-тележника Пехоту и пожалел, что у меня нет в руках гранаты. Наверное, в этот момент Осотина, сидевшая в президиуме, и заметила выражение моего лица. А когда немец с букетом гвоздик, сувенирной моделью крейсера «Аврора» и алым галстуком на шее убыл на свой форум дружбы, Ирина Анатольевна, поманив меня пальцем, повелела остаться.

– Ты с ума сошел! – сердилась она, посадив перед собой. – Во-первых, Гопке – коммунист, сам пострадал от фашистов. Во-вторых, он наш гость. А в-третьих, мужчина должен властвовать собой. Тебе, Юра, не поздоровится в жизни, если на твоей физиономии будет написано то, что ты на самом деле думаешь о человеке. Поверь, такое никому не понравится. Знаешь, за мной ухаживал один бывший разведчик-нелегал, так вот, я никогда не могла понять, что он думает или чувствует… Вместо лица маска…

– А почему вы расстались? – спросил я, вспомнив дядьку в шляпе с узкими полями.

– Наверное, именно поэтому и расстались… Самообладание и скрытность не одно и то же.

Ладно, допустим, разведчиком мне не быть. Но вот тот же Баринов: морда совершенно неподвижная, вроде каменных личин, украшающих старые дома, но это его не спасает. Загадка!

Ирина Анатольевна вошла в класс бодрой походкой, закрыла дверь, строго улыбнулась, поправила волосы, окинула зорким взглядом обучаемую наличность. Я на правах любимого ученика ждал, что она, как обычно, задержит на мне свои замечательные карие глаза и пошлет тайную золотую искорку – знак особой приязни и сообщничества. Нет, не дождался. Странно…

– Доброе утро, цветы жизни!

Мы поприветствовали классную руководительницу, встав и громко хлопнув крышками парт. О, этот звук! Он навеки связан в моей душе со школой, со стуком мела по доске, типографским запахом нового учебника со слипшимися страницами, с восторгом пятерок и отчаянием редких неудов, загадочным профилем соседки по парте, закрывающей промокашкой от меня неверное решение задачи, суетой птиц за школьными окнами: пернатые словно нарочно дразнят нас, узников учебной программы, своей свободой… Но с прошлого года старые добрые наклонные парты стали постепенно заменять на обычные столы с ровной поверхностью и без всяких крышек.