Ося загрузил в багажник корзинку с продуктами и чемодан с детской одеждой. Прежде чем отправиться в путь, перекусили деревенским хлебом и сыром. Нашлась бутылка с соской, но молоко скисло. Пришлось Анн-Мари опять пить воду из горлышка.

Дети скоро уснули на заднем сиденье. Ося то и дело сверялся с картой, старался не выезжать на трассы, по которым шли беженцы и двигались армейские колонны. Хотелось вымыться, переодеться, вытянуться в нормальной кровати и поспать. Он извалялся в пыли. После короткого тревожного сна на заднем сиденье мышцы ныли.

«Если мать Поля предложит мне помыться и переночевать, отказываться не стану».

Когда добрались до окрестностей Руана, Ося разбудил Поля. Объясняя дорогу, мальчик опять принялся всхлипывать:

– Вот тут направо… Анре, Клер… Прабабушка сразу умерла… Не говорите, пожалуйста, маме, что я сбежал и бросил Анн-Мари…

– Конечно, – кивнул Ося.

– Скажите ей сами про Клер, Анре и прабабушку, – попросил он после долгой паузы. – Пожалуйста, прошу вас, я не смогу.

Наконец подъехали к дому. Уже стемнело, фонари и окна не горели.

На лестнице ни зги не было видно. Ося нес Анн-Мари и чемодан, Поль тащил корзинку и освещал путь зажигалкой. Постучали. Дверь на третьем этаже открылась через минуту. В прихожей горела керосиновая лампа. На пороге стояла женщина. Ося опустил чемодан, передал ей на руки сонную Анн-Мари, взял у Поля свою зажигалку, щурясь, ни на кого не глядя, произнес:

– Мадам, Анре, бабушка, Клер и ее муж погибли.

Он не сумел добавить что-то вроде «сожалею, крепитесь». Тишина показалась страшней и оглушительней воя сирены. Даже Анн-Мари замерла, перестала хныкать и вертеться.

Ося лишь на мгновение заглянул в застывшие глаза женщины и понял, что не может оставаться тут ни минуты. Больше нет сил видеть страдания, нужна передышка.

Он протянул руку, погладил Анн-Мари, склонился к Полю:

– Старший, ты справишься, – развернулся, щелкнул зажигалкой, стал быстро спускаться по лестнице.

Поль растерянно пробормотал ему вслед:

– Месье, куда вы? Не уходите!

Ося чуть замедлил шаг, не оборачиваясь, помахал огоньком зажигалки. Дверь квартиры оставалась открытой.

Когда он дошел до площадки второго этажа, услышал лепет Анн-Мари и женский голос:

– Месье, храни вас Бог!

Глава двадцать седьмая

В июне в Красной армии вводились генеральские звания. С апреля составлялись списки, фамилии комдивов и комбригов вписывались, вычеркивались. В последнем списке напротив фамилии Проскурова стояло: генерал-лейтенант авиации, и еще имелся подписанный Хозяином приказ о награждении Проскурова орденом Красной Звезды.

«Все-таки не тронет? – размышлял Илья.