Он вцепился ручонками в решетку. В кадр попало сморщенное личико, широко открытый рот. Ося понял, что ребенок плачет, но звука не уловил. В небе нарастал гул. Через мгновение включилась сатанинская сирена. Толпа рассыпалась. Бросая скарб, люди кинулись в разные стороны. Старуха упала, прямо на нее рухнул толстяк в рабочем комбинезоне. Ни выстрелов, ни криков не было слышно. Люди беззвучно метались и валились в пыль.

Ося убрал «Аймо» в сумку и увидел, как мальчики, тащившие телегу, бросили оглобли. Младший взметнул руки и упал, старший в панике помчался прочь. Кроватка накренилась.

В три прыжка, будто по воздуху, Ося подлетел, схватил ребенка, нырнул с ним под телегу, очень вовремя. Вой стал нестерпимым. Пикирующий бомбордировщик навис прямо над ними, поливал дорогу автоматным огнем. Любимая забава летчиков лютваффе – расстреливать беженцев.

Малыш дрожал и всхлипывал. Ося чувствовал на щеке горячие слезы и прерывистое дыхание, а под ладонью мокрые насквозь штаны.

Осознав, что теперь они в безопасности, он перевел дух, поправил чепчик, съехавший малышу на глаза, вытер платком грязное личико, достал из сумки фляжку с водой.

Пить хотелось ужасно, жара стояла под тридцать. Сначала он поднес фляжку к ротику ребенка. Тот обхватил губами узкое горлышко, как соску, и жадно зачмокал.

– Извини, брат, детской бутылочки у меня с собой нет, – бормотал Ося, регулируя наклон фляжки, чтобы малыш не захлебнулся.

Напившись, ребенок успокоился. Ося сделал несколько глотков, закрыл фляжку и убрал. Воду следовало экономить, неизвестно, когда и где удастся пополнить запас.

Рядом мелькнули пыльные светлые туфли на каблучках, платье в мелкий цветочек. Возле телеги упала женщина.

Между колесами Ося увидел молодое красивое лицо. Прямо на него смотрели широко открытые серые глаза. В них не было ужаса и боли, только изумление. Густые каштановые волосы блестели на солнце и трепетали от ветра. Она выглядела абсолютно живой. Ося подумал: даже не ранена, просто упала, и прикинул, как затащить ее под телегу, не потревожив малыша. Хватит ли места?

Стоило шевельнуться, малыш задрожал, прижался к нему и вцепился ручонками в штанину.

– Не бойся, я на секунду, надо помочь…

Ося не понял, произнес он это вслух или про себя, и на каком языке.

Он дотянулся до сумки, вытащил из наружного кармана бумажный кулек. Там осталось три галеты. Он достал одну. Малыш схватил ее и принялся грызть крошечными молочными зубками. Ося усадил его поудобней и стал медленно выползать из-под телеги. У колеса взметнулись фонтанчики пыли. Стрельба продолжалась. Он замер, лежа на животе, опираясь на локти, приподняв голову, как ящерица.

Женщина все так же смотрела ему в глаза, но теперь во взгляде не было изумления, только покой и печаль.