– Значит, если бы они продолжали жить в грехе, дядя Элоизы закрыл бы на это глаза?

– Они могли бежать из Парижа… скажем, в Оксфорд, где люди более терпимы.

– Лорд Ричард упоминал, что в Париже у вас было немало искателей руки. В Оксфорде их число значительно поубавилось. Полагаю, вы не стали скрывать своего отношения к браку, чтобы не повторить печальную историю Элоизы.

– Может, по-вашему, это звучит и наивно, но я навеки обручена с наукой!

Девушка сердито отвернулась, обхватив себя руками за плечи, – солнце скрылось за горизонтом, от пруда неподалеку потянуло сырой прохладой.

Хью напомнил ей о многочисленных ухажерах с их серьезными, но нелепыми, с ее точки зрения, намерениями. Филиппа не только не поощряла их, но старалась всеми силами избегать, однако они упорствовали, причем для каждого само собой разумелось, что сразу после венчания она охотно бросит все ради удовольствия рожать ему детей. Так было в Париже, но в Оксфорде все обернулось к лучшему. Первый же непрошеный поклонник, некто Уолтер Колрид, которому девушка неосторожно проговорилась об Элоизе, решил, что она подражает своему идолу во всем, в том числе в велениях плоти.

Филиппу еще никто не целовал, не говоря уже о большем. Одно дело, думала она, свободно рассуждать о физической любви, другое – свободно заниматься ею. В глубине души она находила акт совокупления грубым и непристойным, по крайней мере, без любви, а никто из поклонников не сумел разбудить в ней большего, нежели простую сестринскую привязанность.

Уолтер Колрид принадлежал к «белому духовенству», где брак не означал потерю привилегий, однако допускался лишь однажды и навсегда, причем с девушкой целомудренной.

Это навело Филиппу на мысль одним ударом покончить с предложениями руки и сердца, поскольку ее ухажеры, все как один школяры или магистры, имели духовный сан. Когда Уолтер объяснил, что не может связать свою жизнь с женщиной без моральных устоев, и пообещал сохранить ее тайну в ответ на знаки внимания, Филиппа отделалась от него, сказав, что он волен болтать о ней хоть по всему Оксфорду. Она не боялась осуждения, так как не стыдилась своих убеждений. Уловка хорошо послужила своей цели: ухажеры больше не докучали ей.

Девушку вывел из раздумий негромкий голос Хью, о присутствии которого она почти забыла.

– Какова она, жизнь, ради которой вы пожертвовали столь многим? Чем заполнены ваши дни?

– И это все? – спросил он, приблизив губы к самому ее уху.

Филиппа быстро отступила и прислонилась к дереву, покручивая в руках веточку.

– А что такого? Монахи и монашки весь день молятся и больше ничего!

– Разве вы только что не осудили монашество? – улыбнулся Хью. – Вы набожны?

– В разумных пределах.