Если возникнут вопросы, скажешь, что Хью утонул, купаясь в Темзе, и что тело не было найдено.

– Этому не бывать! – быстро произнесла Филиппа.

– Как? – изумился Олдос. – После всего, что он тебе причинил?

– Он мой муж перед Богом! Я не могу допустить, чтобы его мучили! Лучше убейте!

– Разумеется, убьем, если ты станешь упрямиться. – Клер хищно оскалилась. – Только не думай, что это будет быстрая и милосердная смерть. Для начала каждый рейтар всласть побалуется с тобой. Поверь, ты еще будешь искренне умолять о смерти.

– Ты же обещала ее мне! – возмутился Олдос.

– Да что же это такое! – крикнула Клер. – Я даю ей понять, что с ней будет, если она не согласится, пойми ты это своей дурной головой! И диктую условия сделки! Если бы я хотела отдать ее нашим мальчикам, я бы давно уже это сделала, не советуясь с тобой! – Она снова повернулась к Филиппе. – Есть и другие варианты, милочка. Например, оставить тебя в подвале без пищи и воды. Ну и без сна – это ясно без всяких слов. Думаю, один день ты выдержишь на чистом упрямстве, а потом я зайду и мы возобновим нашу увлекательную беседу.

– Слышишь? – вмешался Олдос. – Напиши ты это чертово письмо – и дело с концом. Мне больно думать о том, что с тобой станет по вине этого негодяя. Осквернить такое совершенство… – Он приподнял ладонями груди Филиппы. – Ах, что за спелые персики! Розовое тебе особенно к лицу. Тогда, на мосту, я был сражен твоей красотой. Теперь-то я знаю, что так оно и было задумано. Хью знал, что я пойду на все, лишь бы заполучить тебя. – Он скользнул руками вниз, взял Филиппу за ягодицы и прижал ее к своей напряженной плоти. – Твоя беспомощность так волнует! Попозже я приду и…

– Даже не думай! – перебила Клер, срывая связку ключей с его пояса. – Придется тебе обуздать свою похоть, братец. Если ты начнешь ублажать свою «кроткую голубку», она, чего доброго, решит, что попала в райские кущи, а не в пекло. Через денек-другой можешь ее трахнуть, но только в ошейнике, стоя.

Филиппа не могла поверить своим ушам. Человек ли она, эта женщина?

– Пора прощаться, братец. У тебя есть две минуты.

Пока Олдос целовал и тискал беспомощную Филиппу, шепча ей на ухо непристойности, Клер наблюдала за ним, презрительно усмехаясь ярко накрашенными губами. Потом они ушли, потушив все свечи, кроме одной, так что крипта погрузилась в зловещий сумрак.

«Над болью можно подняться… «покинуть» свое тело и следить за ним со стороны, как если бы все происходило с кем-то другим…»

Филиппе казалось, что Хью стоит рядом и нашептывает ей снова и снова свой рецепт выживания. Эта греза была ее единственным утешением, единственным источником сил.

Она давно потеряла счет времени и не могла сказать, как долго находится в подвале, дни или часы.