— Я наклоняюсь вперед, хватаю бутылку и разбиваю ее о край стола.

Девушка кричит, а телохранители достают пистолеты и поворачиваются к кабинке, но они опоздали. Я уже прижимаю разбитое горлышко от бутылки к шее Шевченко, прямо над сонной артерией.

— Положите оружие на стол, — говорю я, не отрывая глаз от испуганного лица Шевченко. Ничего не происходит.

Я бросаю взгляд на двух его людей, которые стоят на другой стороне кабинки, направив на меня пистолеты. Хватаю за руку того, кто ближе ко мне, и тяну его через стол, прикрывая себя, как раз перед тем, как другой мужчина стреляет. Парень, которого я держу, вскрикивает, когда пуля попадает ему в грудь. Я поворачиваю его руку с пистолетом в сторону стрелка и стискиваю его пальцы. Нажимаю дважды на курок, оба раза попадая парню в живот. Когда он рухнул на пол, я использую разбитую бутылку, чтобы перерезать шею мужчине, которого держу, а затем возвращаю свое внимание к Шевченко. Он все еще сидит, прижимая девушку к груди, как жертвенного агнца. Его взгляд мечется от меня, от окровавленного тела, распростертого на столе, к своему мертвому охраннику на полу.

— Мне очень не нравится, когда люди направляют на меня оружие, — заявляю я и делаю движение рукой в сторону девушки. — Иди сюда, милая.

Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами от страха. По ее лицу видно, что она не горит желанием подходить, возможно, потому что с моей руки капает кровь, но потом слезает с колен Шевченко и спешит встать рядом со мной.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю, не отрывая взгляда от сидящего в ужасе ублюдка в кабинке.

— Пятнадцать, — раздается едва слышный шепот.

Пятнадцать. Господи помилуй. Она может быть его внучкой.

— Иди наверх, — говорю сквозь стиснутые зубы. — Спроси Пашу. Он найдет кого-нибудь, кто отвезет тебя домой.

Я жду, пока она уйдет, затем подхожу к больному сукиному сыну, который откинулся на спинку кресла, как будто это ему поможет. Наклонив голову набок, я оцениваю его, затем беру пистолет со стола.

— Мне не нравятся растлители детей. — Я поднимаю пистолет и стреляю ему меж глаз его уродливой рожи.

Бросив пистолет обратно на стол, я вытираю кровь с руки краешком куртки Шевченко и поворачиваюсь, увидев официанта и уборщицу, которые трусят от страха в дальнем углу клуба и с ужасом смотрят на меня.

— Паша здесь? — спрашиваю я.

Уборщица пытается сделать шаг назад, прижимаясь спиной к стене. Официант моргает и показывает вверх. Я смотрю на галерею, нависающую над танцполом. Павел стоит по другую сторону стеклянной стены, прижимает телефон к уху и смотрит в мою сторону. Наверное, звонит Роману, чтобы настучать на меня. Я провожу большим пальцем через плечо в сторону кабинки, а затем делаю движение рукой, показывая, что он должен убрать беспорядок.