Боясь любопытства окружающих, он изначально, еще в первые дни путешествия, выдал себя за реально существующего человека, которого хорошо знал. Это плавание не должно было стать сложным, но при себе испанец имел некоторые важные торговые документы и не желал привлечь внимание плывущих на судне купцов.

Уже здесь он ответил правильно на все вопросы, начиная от места рождения, и заканчивая путешествиями этого самого Марсело. Вопросы задавал человек, которого нельзя было видеть. Америго не понимал, как определили его ложь, но страх, что его впихнут внутрь жутких каббалистических знаков, по-прежнему горящих на полу у его ног, сделал свое дело:

— Я все расскажу, сеньор Рим. Клянусь Господом, все расскажу!

В общем-то, в биографии этого самого испанца ничего особенного не было. Скорее Рима и Быка поразило то, что перед ними стоял человек, в честь которого, собственно, назовут когда-то весь этот гигантский континент. А так, по сути, испанец был обыкновенным торговым представителем богатого дома Джаннотто Берарди.

Он, похоже, был любопытным человеком, занимался географией, астрономией и физикой. Его интересовали законы природы и знания. Просто наука не делала его оторванным от жизни сумасшедшим ученым. Америго прекрасно понимал, с какой стороны на булку намазано масло, и умел подстраиваться под обстоятельства.

Андроид, ведущий телеметрию, показывал Разумовскому, что процент лжи в словах испанца колеблется от трех до пяти, да и скакала кривая на маленьком экранчике в совершенно несущественных моментах. Это была даже не чистая ложь, а скорее некое украшательство, добавление себе, любимому, лишних заслуг. Некое украшение собственной персоны.

В остальном его рассказ был честен и правдив.

Вечером команда обсуждала несколько неожиданную новость, поражаясь хитросплетению судеб.

— Фига себе! — Скрип, похоже, был в полном восторге. — Я вроде бы и понимаю, что мы вроде как пытаемся поменять историю, но все же, такая личная встреча очень неожиданна. С другой стороны, смотри, Рим. Давид поедет в Англию, кто мешает нам попытаться договориться с этим самым Веспуччи? Тем более, у нас сейчас два судна. А судя по тому, как этот товарищ ловко врал, за хорошие деньги он будет молчать.

Единственный, кто практически не принимам участия в разговоре, была Фифа. Она и так последние дни ходила какая-то молчаливая и даже несколько раздраженная. Когда народ стал разбредаться по спальням, Разумовский предложил:

— Пошли на балконе посидим?

Анжела хмуро глянула на него и молча кивнула головой.

Легкий ветерок снимал душную жару. Слуги принесли прохладный напиток, и Фифа, по-турецки усевшись на подушку, заговорила первая:

— Не могу я так, Рим.