К удивлению Разумовского, краткий пересказ книги занял не так и много времени. Минут через десять он дошел до окончания:

— … и вот тогда Антон сломался. Закидал город бомбами со снотворным. Уложил, кого мог, спать, а кого не мог… Короче, прорубался он на мечах. Как ты понимаешь, местные ему были не соперники… Там, в последней главе, есть хороший такой кусочек, когда вот эта подруга детства видит его на поляне, а у него руки в крови. Она вздрагивает сперва и только потом понимает, что это земляничный сок, а не кровь. Но аналогия четко отслеживается.

Цинк слушал внимательно, не перебивал и вопросов не задавал.

С минуту обдумывал рассказанное, а потом спросил:

— Рим, ты реально себя сравниваешь с этим вот прекраснодушным мальчиком? Ты, которому приходилось и заложников выдергивать, и во всяких разных операциях участвовать?! Я, похоже, книгу эту никогда не читал, но из твоего пересказа только одно понял: прекраснодушным энтузиастам нехер в боги лезть. В отличие от главных героев, мы с тобой гораздо более реалистичный мир видим. Оно, конечно, в книге любовь Киры и Антона, прям, сюси-муси. Фифа бы уписалась от счастья.

Но и ты, и я понимаем, что здесь мы такое, — теперь уже Цинк обвел окрестности, повторяя жест Разумовского, — хер найдем. Я не собираюсь жить монахом и с удовольствием заведу себе пару местных девочек. Ты знаешь, я не скотина, и обижать их не собираюсь. Ни они, ни дети голодать не будут. Может быть, даже я к ним привыкну. Может быть, даже и полюблю, но я всегда буду помнить, что по развитию они мне не ровня. И окружающие — не ровня. Так что… Если для спасения близких мне людей, этих самых девочек с детьми или кого-то из наших, понадобится в толпе прожечь лазером дорогу в три метра шириной… Не дай бог, конечно, но я переживу. В истерику не впаду. И списывать меня после этого как бойца не придется. Понимаешь разницу?

— Не кипишись, Цинк. Понимаю. Больше тебе скажу, думаю также. Мне, наверное, просто надо было услышать это со стороны. Я понимаю, что мы все психологически гораздо более устойчивы, чем этот книжный мальчик. Тут немного другое… Понимаешь, он сломался на том, что перешагнул свою внутреннюю границу. У нас, Костян, такая граница тоже есть. У каждого.

Вот ее бы не перешагнуть…

Они уже развернули коней и возвращались к городу, когда Цинк ответил:

— Не попробуем — не узнаем.

Когда они вернулись в город, в ноги им кинулся Махо:

— Господин, умоляю тебя! Прикажи своим воинам пропустить меня к усыпальнице богов! — он преданно заглядывал в глаза Разумовскому.

Рим с Цинком переглянулись, Костя пожал плечами, и сказал:

— Слушай, ну, пусть он себе потреплется немножко с Фаэтом. Кому от этого хуже будет?

— Для начала нужно бы понять, согласится ли Фаэт на это.