А зверь возвышался над ними. Выбирал…

Волков вскинул пистолет, нажал на курок. Нажал раз, а выстрелов получилось два. Медведь пошатнулся. Мгновение он еще удерживал равновесие, но третий выстрел сшиб зверя с ног.

Стрелял Эрхан. Вернее, они с Эрханом стреляли по очереди, пулю за пулей загоняли в неподвижное косматое тело, пытались убить то, что и без того уже было мертво. И к дорожке они подбежали одновременно, а от жилого корпуса уже мчались Чернов с Гальяно. Из-за корпуса слышались беспомощные хлопки ракетниц.

– Там последний, – крикнул Эрхан, срываясь с места. – Вы тут уж как-нибудь сами, ребята!

Он скрылся за углом, и к хлопкам добавились выстрелы.

Последний зверь. Хорошо, если последний.

Ник лежал на боку. Волков рывком перевернул его на спину, нащупал на шее пульс, потянул вверх веко. Он не знал, что станет делать, если из-под длинных девчоночьих ресниц на него глянет белое нечто, не думал над этим.

Радужка полыхнула желтым, или это просто северное сияние отразилось в темных глазах Ника? Темных, а не белых. Вот это главное! А еще, что пацан жив! Пацан жив, а где второй?

Второго придавило мертвой медвежьей тушей.

Из-под косматого бока торчала рука в перчатке. Чернов с Гальяно с руганью и кряхтением тащили зверя в сторону, а Волков тащил человека.

Он оказался тщедушным и легким, несмотря на все надетые на него одежки. Он не сопротивлялся и не помогал. Не потому ли, что был уже мертв?

Человека Волков уложил на спину рядом с Ником, смахнул снег с его лица. С ее лица… На снегу у его ног лежала женщина. Старая – молодая?.. Красивая – уродливая?.. Он не стал разбираться и разглядывать. Главное сейчас выяснить, живая или неживая!

Она была жива. Она открыла черные раскосые глаза в тот самый момент, когда Волков попытался нащупать пульс на ее шее, выгнулась дугой, со стоном втянула в себя воздух, словно бы ее только что выловили из воды.

Впрочем, о чем это он?! В снегу тоже можно задохнуться. А под медвежьей тушей и подавно.

– Эй, вы как? – Он крепко обхватил женщину за плечи, опасаясь истерики, хотя в глубине души уже понимал: истеричным и трепетным натурам нечего делать на Крайнем Севере. Истеричные и трепетные не будут гонять посреди полярной ночи на снегоходе и носить с собой оружие. Значит, незнакомка не из таких.

Значит, если стонет, то, вероятнее всего, от боли. Может, медведь зацепил, а может, сломаны ребра. Ребра сломаны, а он давит…

– Где он? – Она вырывалась, билась не на жизнь, а на смерть, словно Волков был ее злейшим врагом.

– Медведь? Успокойтесь, он мертв.

– Мертв… – Она сжала челюсти. Волков увидел, как двигаются мышцы под побелевшей кожей.

– Вадим, помоги! – позвал он единственного, кто сейчас мог бы справиться и с переломами, и с обморожениями, и с дамскими истериками. А ему надо к брату.