Избор сказал: я мог бы стать его учеником, но зачем мне это? Я не хочу быть тем, кто предсказывает конунгам судьбу, я хочу быть тем, кому ее предсказывают.

— А славно сказано! — воскликнул Стевнир. — И я слыхал об этом Изборе. Говорят, он был великим воином, а уж потом стал колдуном. Варт, а может, мне тоже креститься? Даст мне тогда конунг франков здешнее ярлство?

— О тебе я ничего не знаю, — честно ответил Сергей. — Но думаю, когда землю получит Хрольв, он поделится с другом и сделает тебя ярлом.

— Что ж, тогда я клянусь Молотом Тора: как только я стану здешним ярлом, то ты, юный хёвдинг, навсегда станешь моим другом!

— Когда ты примешь Христа, Стевнир, клятва Тора уже не будет иметь значения, — заметил Сергей. — Но это и не важно, потому что я уже твой друг, Стевнир-хёвдинг.

— И ты опять прав, Вартислейв! — Стевнир так воодушевился, что даже вскочил. — Клянусь своей славой, тогда я назову тебя своим братом!

— Как захочешь, так и назовешь, — прорычал Хрольв, недовольный тем, что больше не в центре внимания. — Что мне делать? Принять Христа или драться?

— Соглашайся, конунг, — сказал Стевнир. — Попасть в Валхаллу — это славно, но я бы еще пожил ярлом в стране, где даже козы размером с наших йотландских коров!

Сергей посмотрел на Хрольва и вдруг понял: тот все уже решил.

Вот только что он решил?

— На переговоры со мной пойдут… — Хрольв почесал лохматый затылок, оглядел присутствующих. — Ты… — Палец Пешехода ткнул в грудь Стевнира, — ты, ты и еще ты… И ты! — палец указал на Сергея.

Тот, впрочем, даже не сомневался, что попадет в список.

А вот Рёреха Хрольв не выбрал. Хотя княжич был вождем нескольких кораблей, непосредственным начальником Сергея и вдобавок родичем Пешехода.

А еще Сергей готов был поставить гривну серебра против горстки дирхемов, что у великана был план. Он даже не исключал, что громадина-конунг уже обо всем договорился с Бургундским, а это обсуждение, оно так, чтобы народ не подумал, что лидер не уважает его, народа, мнение.

Нет, все же удивительно, что в этой огромной башке, больше похожей на волосатый ледниковый валун, спрятан такой изощренный ум.

Сергей ждал герцога Ричарда Бургундского со свитой, но они пришли все, все благородные франкские лидеры. Все четверо: король, герцог и пара графов, которые мало чем уступали и герцогу, и королю. Еще — два епископа. Нет, один даже архиепископ.

Пешеход возвышался над французами, как верблюд над охотничьими лошадками. Огромный, косматый, со следами старой крови на рукавах рубахи. А вот кольчуга его блестела, отдраенная, наново смазанная и чертовски дорогая даже на вид. Воин, что тут скажешь.

А сказал он то, что воину и положено сказать в подобном случае.

— Боятся меня, — бросил Хрольв Стевниру по-нурмански. — И правильно.