Вероятно, Елизавета Матвеевна как‑то причастна к обеим смертям и…

— Как‑то? — опять с негодованием перебила меня Мария Борисовна. Отхлебнула из чашки еще и скривилась: — Фу, хлоркой пахнет. Совсем забыла, что в Москве надо фильтром пользоваться. В Италии‑то из трубы почти минералка течет.

— К хорошему быстро привыкаешь, и оно развращает, — процитировал я своего отца. — Чем удобнее и спокойнее живет человек, тем ленивее он делается.

Вахрушина со стуком поставила чашку:

— Вот‑вот! Все детство я слышала подобные речи от своей бабушки. Вы только что произнесли: «Елизавета как‑то причастна к обеим смертям». Но из этой фразы надо убрать «как‑то». Лизка — отличная иллюстрация к словам о развращении хорошим. Сначала она, попробовав богатства, обленилась, затем, когда денежный ручей стал мелким, испугалась. Не хотелось Елизавете после золотых ложек на деревянные переходить, и тут — удача! — приносят ей новый мешок с богатством. Да только Семен не разрешает его взять. И что делать? Либо про обеспеченную жизнь забыть и до смерти по дому экскурсии водить, глупости рассказывать, либо убрать со своего пути мужа…

Мария Борисовна резанула себя ребром ладони по горлу.

— Догадайтесь, что она выбрала? Сейчас все расскажу. Не могу допустить, чтобы про Надюшу плохо думали. Решили, что она бегала по дому в костюме собаки по своей воле? Нет, Лизка ей так поступить велела. Я в этом уверена. Слушайте занимательную историю про похождения великой княгини…

Надежда Васильевна пришла работать в дом Винивитиновых совсем юной девушкой. Вежливая, тихая, услужливая Надя обладала всеми качествами наилучшей горничной — прекрасно выполняла свои обязанности, никогда никому не рассказывала о том, что происходит в доме, не болела, не пропускала работу, за глаза не говорила о хозяевах гадости, не пила, не курила, не воровала, не брала отпуск, не требовала повышения зарплаты.

Кирилл Алексеевич очень ценил домработницу, всегда подчеркивал, что она не простая прислуга, почти член семьи, и любил по вечерам поболтать с ней. У барина и горничной выработался свой ритуал. По вторникам и четвергам в одиннадцать вечера хозяин шел в библиотеку, усаживался в кресло с книгой и приказывал Надюше:

— Принеси‑ка мне чаю.

Горничная немедленно исполняла пожелание. Он наливал в чашку рюмку коньяка, разворачивал шоколадную конфету — он был большой сластена, — закуривал сигару и, показывая томик, который держал в руках, спрашивал:

— Читала «Дон Кихота» Сервантеса. («Сагу о Форсайтах» Голсуорси, «Ромео и Джульетту» Шекспира, «Три сестры» Чехова…)?

— Нет, — отвечала горничная.

Хозяин протягивал ей книгу:

— Начинай. Потом напиши в тетради свои мысли о произведении, а я тебе вопросы задам.