Да только Надюша‑то любила эпистолярный жанр, я же — хоть и бывшая училка русского языка и литературы, — черкану пару фраз, а рука уже устала. Как она моего приезда ждала! В последней своей записке… Сейчас найду… Вот, слушайте!

Мария Борисовна взяла со стола большую косметичку, вытащила из нее листок и начала читать вслух:

«Машенька! Когда же мы встретимся? Столько всего накопилось, в письме не сказать. Вот уже месяц, как Елизавета Матвеевна придирается ко мне по любому поводу. То я плохо белье постирала, то суп невкусный, то пыль в гостиной. Замечания хозяйка делает с намеком на мой возраст.

Вчера утром зашла на кухню и буквально напала на меня: «Почему на плите грязь? Глаза у тебя от старости ослабели, ничего не видишь». А сегодня сказала: «Надежда, ты перестала справляться со своими обязанностями». Во как! Мне очень обидно. Если вспомнить, что я для них сделала, то плакать хочется. Да и девочка очень изменилась. Очень! Маша, я боюсь — вдруг они меня выгонят? Да, обещали до смерти обо мне заботиться, но это же слова. Как жить, если меня турнут? Пенсию я себе хорошую не заслужила, хоть с рассвета до заката пахала, что и понятно: ведь не на государство работала, а на хозяев. Насчитали мне, Машенька, в свое время в собесе жалкие тыщонки, их едва на коммуналку хватит. Сейчас‑то я на всем готовом, при полном холодильнике, Елизавета съеденного мной не считает, могу чай с кофеем все время пить, бутерброды с сыром есть, с их стола питаться. Ну да ты понимаешь, если у плиты стоишь, с голода не умрешь: суп попробуешь, котлету отщипнешь — и сыта. Я деньги не трачу, откладываю, уже скопила кой‑чего. Но что будет, когда запас проем? Смогу ли рассчитывать на внуков? Они в последнее время совсем другие стали, даже девочка. А поговорить мы с тобой не можем. Ох, черно у меня на душе, Маша. Страшно и плохо. Когда же ты наконец приедешь?»

Вахрушина положила листок на стол.

— Я ей написала, что Елизавета никогда не посмеет выставить домработницу из дома. И еще добавила — если Винивитиновой дурь в голову взбредет, надо ей кое о чем напомнить, прямо сказать: «Если ты, хозяйка дорогая, лишишь меня зарплаты, порушу я все твои надежды на сытую богатую жизнь в роли тещи олигарха. Сгрызешь тогда локти, да поздненько будет».

Но, честно говоря, не рассчитывала я на то, что Надя моим разумным советом воспользуется. Она Кирилла Алексеевича обожала, перед Лизой вину ощущала. Сложно мне вам эти хитросплетения объяснить. Надюша человек мягкий, стеснительный, боязливый, вечно ею помыкали — старшая дочь, младшая, внуки, Винивитиновы… Надя всем угодить пыталась, а окружающие лишь хамели, ноги об нее вытирали. Жадные они, а Надежда бессребреница, только и думала, как им хорошо сделать. Но, видно, допекли ее.