У меня уходит два часа, чтобы найти эту тьмутаракань. Такой маленький переулок, в который нужно свернуть с трассы, что я едва не пролетаю мимо него. Вернуться было бы проблематично: объезжать долго. Тем более в эту сторону машин практически нет, а в сторону города фуры гонят одна за другой.

Неприметный дом практически у дороги, других машин нет, очереди из порченых тоже не видно.

– Охо-хо, – прихватив с собой чудом уцелевший рогалик с повидлом, я толкаю калитку.

Собачий лай заставляет повернуть голову и взглянуть на псину на цепи. Может, рогалик для нее, чтобы она пропустила?

– Добрый день, – раздается женский голос. – Вы ко мне?

– Сомневаюсь, – отвечаю, рассмотрев незнакомку. – Мне бы к бабке.

– Пойдемте, – улыбаясь, она манит меня за собой, – не топчитесь у ворот, а то, пока я состарюсь, ждать еще долго.

«Боже мой», – проносится в мыслях. Она ведь примерно моя ровесница. И если так нас воспринимают со стороны, пожалуй, с визитом сюда я уже запоздала.

Она ведет меня не в дом, а в невысокую пристройку рядом с ним. Чтобы войти, приходится даже склониться, но на стенах висят иконы – так что, может, так и задумано. Здесь очень жарко и бедно. Стол с клеенкой, деревянные табуретки, диван, на котором плед с дырами. Такое ощущение, что в неприемное время там отдыхает собака.

Куда конкретно, мне не подсказывают, но я, естественно, выбираю табуретку. Сижу, осматриваюсь. Нужно было подготовить вопросы заранее, и было же время! А теперь она молчит. Я молчу. Поймав ее взгляд, кладу на стол рогалик и свечи.

– Не замужем, – говорит она.

Я смотрю на свою правую руку без кольца и согласно киваю. Она улыбается, рассматривает меня и опять продолжает:

– Отношений сейчас нет. И давно нет. А те, что были… Ты понятия не имеешь, почему они разладились. Вроде бы все нормально, а не сложилось.

Ну, нетрудно догадаться, что люди, у которых все в порядке, по ночам в чужие дома с булкой не ломятся.

– Был у тебя мужчина, – говорит она.

– Да, – соглашаюсь, – было такое.

Она вновь улыбается.

– Был у тебя мужчина. Давно. Вообще давно. Не твой, а чужой. Такой, знаешь… – Она поднимает руку и проводит над головой, а у меня по спине бежит холодок, потому что я узнаю эту прическу. – Чернявый такой, глаза тоже темные.

А я уже не могу даже кивнуть. Но ей и не нужно.

– Семья у него была. Он того не стоил: ходок. Но жена его за него сильно билась, по многим бабкам ходила, на многое соглашалась. Вот всех, кто с ним был, этим и зацепило. Тебя – сильнее всего, потому что к тебе он собирался уйти. Хотя не думай: тебе тоже изменял. Натура такая, ну и печать, которую жена на него поставила.

Про измены не знаю. Вернее, про то, что жене изменял, конечно, я в курсе. А еще он сам мне рассказывал про своих бывших – наверное, хотел поразить, похвастаться.