Стихает, только заметив хозяина.

– Он бесподобен, – говорю едва слышно. – Как его зовут?

– Ему очень подходит.

Матвей Сергеевич открывает дверь и заходит в стойло к животному, а я остаюсь. Наблюдаю. Боюсь. И не могу скрыть восторг.

Конь, который казался злым, неуправляемым и готовым наброситься, доверчиво опускает голову, чтобы его погладили. Смотрю во все глаза, хотя мне и немного неловко: у них явно свои, давнишние, личные отношения.

– Я его жеребенком выходил, – в голосе Матвея Сергеевича появляются непривычно нежные нотки. – Пришлось побороться, чтобы он выжил.

– Знаете, мне кажется, он это помнит…

– Да, – подтверждает Яров, – у них отличная память.

– То есть то, что я вытворяла с Ликером…

Он смеется, а потом манит меня – взглядом, словами.

– Подойди, Ира. Пусть он с тобой познакомится.

Я делаю шаг – Ярость фыркает.

– Не уверена, что он этого хочет, – говорю я и все равно делаю вторую попытку. Приближаюсь маленькими шажками, становлюсь за спиной хозяина скакуна и пытаюсь подмазаться. – Ты самый лучший, самый красивый.

– Согласен. А еще самый добрый и терпеливый, – добавляет Матвей Сергеевич. – Ладно, мне на сегодня комплиментов хватает.

Теперь можно парочку для него.

Ну вот и как с ним можно оставаться спокойной? Ни единого шанса. Но он не оставляет мне возможности высказаться. Обхватывает своей ладонью мою и заставляет прикоснуться к черному совершенству.

На удивление, тот спокойно меня принимает. Может, потому, что я лепечу ему всякие нежности. А может, потому, что Матвей Сергеевич так и стоит рядом со мной, как живой щит.

– Выговорилась? – спрашивает он меня спустя какое-то время. – Пойдем, прокачу тебя.

Я с сомнением смотрю на скакуна.

То, что он спокойно стоял, пока я тоже стояла, совсем не значит, что он будет вести себя так же, когда я решу посидеть. Тем более что посидеть у него на спине.

Но, поймав на себе взгляд Ярова, почему-то не хочу признаваться в маленькой трусости.

– Может, мне нужно во что-то переодеться? – тяну время. – Ведь когда сидишь, нужно раздвигать ноги… А я в платье.

– Ты никак подумываешь в седле на шпагате сидеть? Так меня после балета этим вряд ли уже удивишь. А Ярость оглядываться не будет.

– Потом разденешься, – говорит Яров. – Доверься. Все будет в порядке, и мы ненадолго.

Успокоившись, киваю. Отступаю, чтобы освободить дорогу этим двоим. А потом, уже когда мы выходим на улицу, наверное, от притока кислорода до меня вдруг доходит.

– Матвей Сергеевич, я говорила о том, чтобы переодеться, а не раздеться!

– Знаю. Но недаром это однокоренные слова. В некоторых обстоятельствах между ними разницы нет.

– Итог все равно одинаковый.

А, ну вообще, да, когда переодеваешься, ведь все равно первым делом снимаешь одежду. Все логично и просто, это я тут себе накрутила.