— Доводилось бывать прежде?

— Нет, — коротко сказала Алета, — уверена, вас и это наводит на размышления, что раз я прежде не попадалась, значит, чрезвычайно ловкая преступница.

— Может быть, — усмехнулся расследователь, — какие отношения вас связывают с Лейшей Карай.

— С кем? — изумилась Алета, — впервые слышу это имя.

— Так и запишем — знакомство с сообщницей злостно отрицает, не смотря на то, что в возке по пути в Рахту приказала ей молчать и произнесла слова, весьма похожие на пароль и отзыв.

— Простите, а вас не затруднит писать в допросный лист только то, что я, действительно, говорю? — спросила Алета, начиная злиться.

Сидеть перед молодым мужчиной в халате было и так-то достаточно неловко, а если при этом приходится выслушивать такую чушь… руки сами тянутся к кинжалу.

Проблема в том, что весь ее арсенал, и припрятанный под подушкой, и разложенный в комоде, был конфискован гвардейцами и, несомненно, приобщен к делу. — Или, может быть, я сама напишу все, что произошло этим утром? Насколько я знаю, закон это дозволяет.

— Закон дозволяет, — расследователь выпрямился и отложил перо.

Он был сильно удивлен, но чем?

— А… вы умеете писать?

— И довольно разборчивым почерком. В отличие от вашего, — Алета придвинула лист, сдула со лба золотистую прядь и обмакнула в чернильницу поданное перо.

Расследователь смотрел на нее недоверчиво, как на мифического зверя Лефарана. Про себя баронесса подивилась — неужели в столице так редки люди, владеющие искусством складывать буквы в слова. Похоже, заяви она, что умеет ткать полотно из воздуха, он и то не впечатлился бы так сильно.

Следующую малую клепсидру мерзко правленное перо царапало такой же мерзкий, несколько раз скобленый пергамент, оставляя на нем неровные строчки.

Относительно разборчивости почерка Алета похвасталась зря — она торопилась и злилась, а из сочетания злости, плохого пергамента и плохих перьев никогда не выходит красивого письма.

Тем не менее, закончила она довольно быстро.

Расследователь схватил пергамент обеими руками, поднес к лицу.

— Что-то не так? — холодно осведомилась баронесса.

— Это мои показания. Я спрашиваю, что-то не так?

— Но… на каком это языке? Это не имперский.

— Закон предусматривает право арестованного дать показания на том языке, на каком ему удобнее.

— Это фиольский, — отмер, наконец, расследователь и по тому, как загорелись глаза паренька, его снова осенило гениальной идеей. — Он является вашим родным языком? Вы — подданная Священного Кесара?

— Сколько совершенно диких выводов из одной единственной предпосылки. К тому же неверной, — Алета заправила прядь за ухо, — это язык цаххе.

— Вы не похожи на цаххе.