Оно, в сущности, так и было…

…Третий – последний – нож я вогнал сзади под лопатку одному из четверых оказавшихся около меня урса.

– Хах! – в сторону отлетела рука одного из них с частью плеча. Я нырком уклонился сразу от падающего тела, разбрызгивающего кровь, и от ятагана второго урса, врезал ему локтем назад – в солнечное сплетение – и, отбив дагой ятаган третьего, проткнул его палашом в грудину. У последнего в руках был топор, он крестил им воздух перед собой. Приближались еще десятка два урса, но за их спинами возникли двое незнакомых парней, и об этом противнике я перестал беспокоиться. Топор со свистом прошел над моей макушкой, но уже через миг голова урса соскочила с его плеч от удара моего палаша и, вертясь, улетела в кусты. Тот, которого я угостил локтем в солнечное, так и не успел разогнуться – набалдашник даги в моем кулаке, обрушившись на затылок, сломал ему позвоночник.

…За что мы деремся? За что я размахиваю клинками здесь – здесь, где каждое движение чужой руки может принести смерть? За какие такие ценности и идеалы? Неужели только ради того, чтобы испытать вновь и вновь это пьянящее чувство опасности, от которого замирает все внутри и хочется жить еще сильней, чем обычно? Может быть, это самое чувство и оправдывает в какой-то степени весь этот мир?..

Выпучив глаза и выплевывая кровавую пену, падает урса с раскроенной грудью. Второй, получив удар ногой в щит, отлетает к дереву, и белокурый парнишка, вывернувшийся из-за ствола, деловито и быстро перерезает ему горло коротким кинжалом… Ясо оттаскивает в чащу, закинув его руку за шею себе, кого-то из мальчишек Тиля в забрызганной кровью черной коже, и палаш, намертво зажатый в кулаке раненого, чертит в траве извилистый след…

Брызгами, крошевом разлетается маска вместе с безлобым черепом… Кажется, попали в плечо? Плевать, бригантина выдержала…

В школе, на уроках истории, и дома, зачитываясь книжками, я удивлялся тому, что рыцари чаще всего не знали верности Родине, сражаясь за веру, за верность присяге, ради приключений… Мне было непонятно, как можно рисковать своей жизнью иначе, чем для защиты Отечества, – как мой дед. Но сейчас, кажется, я их понимал. Если они испытывали в бою то же чувство пьянящего восторга – стоило сражаться, не спрашивая: за что? «Ах, не все ли равно, за кого и за что воевать?! – всплыли в моем мозгу слова одной из тех книжек. – Только бы снова ощутить упоение восторгом битвы и полетом коня над травой…»

Распоротым мешком валится под ноги еще один. Сзади – движение; удар дагой над плечом назад – со скрежетом кусают сталь, вошедшую в глотку, зубы ниггера.