Несмотря на то, что эта девчонка едва не отправила его под кресты, он ничего к ней, кроме любопытства и удивления, не испытывал. Развязав руки, он помог ей сесть, но отобрал при этом лук со стрелами и тесак.

Евпраксия не протестовала, лишь следила за ним исподлобья да однажды усмехнулась, когда заметила, с каким неподдельным изумлением Алексей разглядывает ее нож, острый как бритва, изготовленный из превосходного булата. Он был явно старинной работы, а клеймо изображало волчицу. И, кажется, совсем недавно Алексей где-то его видел… Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить, и тут заметил взгляд Евпраксии — Да-а, занятная штучка! — протянул он удивленно и, приблизив нож к глазам, попытался прочитать слова, выбитые над головой волчицы.

Но буквы оказались слишком мелкими, чтобы разобрать надпись невооруженным глазом, а лупы у него, конечно же, не было. Алексей, по давней, еще детской привычке, прихватил ее с собой из Североеланска, но она осталась в багаже в доме атамана. Ее подарил ему отец, надеясь, . что младший сын тоже пойдет по его стопам, займется минералогией. Однако геолога из Алексея не получилось, а лупа пригодилась по другим, криминальным делам, где без нее тоже часто не обойтись.

Сейчас ее под рукой не оказалось, и Алексей занялся тем, что внимательно осмотрел ножны. Они были изготовлены из двух полосок дерева, обтянутых оленьей кожей и скрепленных серебряными полосками. Серебряным было и наконечие ножен. Присмотревшись, Алексей заметил на нем гравировку — та же голова волчицы и вензель из двух букв старинного русского алфавита — «ук» и «слово». Выходит, он не ошибся.

Нож все же был изготовлен в России, а не в Германии, как он подумал вначале.

Но все же как он попал к Евпраксии, если Алексей видел его или нечто подобное раньше? Он не преминул спросить об этом пленную, но та лишь дернула бровью и ничего не ответила.

Алексей повесил тесак себе на пояс и подошел к ней. Девушка сидела на траве. Вытянув раненую ногу и опираясь ладонями о землю, она попыталась приподняться. Но попытка не удалась, и она почти упала, однако Алексей вовремя поддержал ее, и на этот раз она не оттолкнула его руку.

— Давай помогу, — опять предложил он Евпраксии, но та, закусив губу, отрицательно покачала головой.

На лбу и над верхней губой у нее проступили капельки пота, щеки побледнели, а глаза ввалились. Ей было больно, очень больно, но она не сдавалась.

Наконец, после второй неудачной попытки подняться она поколебалась мгновение и, отведя взгляд в сторону, быстро проговорила:

— Мха нарви, оленьего. В сапог затолкаю, кровь остановится…

Алексей принялся рвать ягель, наблюдая краем глаза, как Евпраксия морщится и слегка постанывает, пытаясь стянуть сапог с раненой ноги. Наконец ей это удалось.