Я немного подождала, потом высунулась в коридор, но никого и ничего там не увидела.

Слона если и водили, то не по нашему этажу…

А, нет, все-таки по нашему, но только по холлу – мне был виден его маленький кусочек, едва вместивший крупную фигуру Плевакина в парадном костюме, чуточку для него тесноватом: пиджак впереди натянулся, а сзади снизу оттопырился ласточкиным хвостом.

Интересно, что за птицу встречает ласточка Анатолий Эммануилович?

Шеф, некоторое время стоявший неподвижно, вдруг оживился, исполнил подобие полупоклона, протянул кому-то руку, потряс ее и, взволнованно подергивая ласточкиным хвостом, выкатился за пределы видимой мне части холла. Там оживленно зарокотали голоса, затопали ноги, кажется, несколько раз щелкнул фотоаппарат.

Я встревожилась: неужто все-таки пожаловала пресса?

Ох, не люблю я процессы, украшенные присутствием журналистской братии, они всегда имеют тенденцию к превращению в балаган.

Прошла минута, другая, и в коридоре заскрипели полы, выдавая чье-то стремительное приближение.

Дверь распахнулась, пропуская Машку с горящими глазами и загодя открытым для доклада ртом, но подруга ничего не успела мне сказать – ее отодвинул в сторону ворвавшийся следом Анатолий Эммануилович.

– Ну, Елена Владимировна! – он погрозил кулаком. – Смотри у меня! Чтоб политес и все такое!

Я даже спросить ничего не успела – Плевакин снова выскочил в коридор.

Дима, появившийся удивительно вовремя, придержал для шефа дверь и аккуратно закрыл ее за его спиной.

– Ты б видала, какой там ферт! – Машка задрала нос и повихлялась, кого-то изображая.

Точно не Плевакина – он не такой подвижный.

– Треф, – пояснил Дима, сдержанно улыбнувшись Машкиной пантомиме.

– Ферт – это Треф? – удивилась подруга. – А я-то думаю, что за модный мужчинка к нам пожаловал – костюмчик итальянский, туфли испанские, часы швейцарские, только физиономия подкачала – нос картошкой выдает родные корни. Лен, это к тебе, что ли?

– А к кому же, – я вздохнула и посмотрелась в зеркало на внутренней двери платяного шкафа.

В моем случае родные корни выдавало все, особенно официальное облачение российского судьи.

– Вы прекрасно выглядите, Елена Владимировна, – сказал отменно воспитанный Дима.

– Угу, – тут я кое-что вспомнила и заволновалась: – Там камера щелкала, мне не показалось? Что, все-таки явились журналисты?

– Камера щелкала, тебе не показалось, – кивнула Машка. – Но это не журналисты, это секретарша Плевакина запечатлела историческую встречу нашего шефа с Трефом служебным фотоаппаратом.

– Фух, – я выдохнула. – Тогда я пошла?

Машка молча перекрестила меня.

Как будто это меня сейчас будут судить!

Я несколько обозлилась и вышла в зал с особенно строгим лицом.