Заглянула в самый конец, где подписи, снова вернулась к спискам и отметила:

– Я смотрю, детки членов родкома – сплошь осетрина первой свежести?

– Говорю, своих-то кровиночек комитетчики оценили по высшему разряду!

– Так в том и смысл, – не смутилась фрау Вагнер.

– А как же вы с девочкой Бондаревой промахнулись? Записали ее в третью категорию, как ребенка машинистки.

– У нее мать домохозяйка, отец бывший работник посольства, дипломатишко мелкий, так себе активы, – поморщилась фрау Вагнер.

– А бабушку вы, значит, не посчитали, – с удовольствием констатировала Натка. – Или вообще упустили?

– А кто там бабушка?

– А Вера Николаевна Сурикова, глава фамильного дела – торговый дом, продовольственные базы, экспорт зерна, рыбзаводы, еще что-то…

– «Суриковы и партнеры»?! – Марина охнула. – Алена информацию собирала, это ж надо было так опростоволоситься… Говорю же – менять ее надо, нашу жэпэ. Плохой она председатель родительского комитета!

Тут фрау Вагнер стряхнула запоздалую грусть, встрепенулась:

– Вы только, пожалуйста, не говорите, кто вам дал эту копию! Нас в родкоме восемь человек, у каждого свой экземпляр протокола всех заседаний, если имя не назовете – меня не вычислят.

– Очень рада за вас. Что ж, спасибо за информацию. – Натка поднялась, оставив почти нетронутыми чай и пирожок.

Марина, напротив, с удовольствием впилась безупречными зубами в свежую сдобу, проглотила кусочек и позвала:

– Наталья, еще секундочку!

Натка остановилась, обернулась.

– Той бабуле на скамейке скажите, пожалуйста, что ей стоит попробовать посадить бархатцы, – сказала Марина. Глаза у нее снова были нормальные, без прищура-прицела. – Они в тени станут ниже, но на цветении это не скажется. Можно будет сделать красивую клумбу совсем недорого.

Она мило улыбнулась и подняла чашку.

Обескураженная Натка буркнула:

– Передам, – и вышла из булочной.

За порогом она остановилась, поглядела сквозь витринное стекло.

Ухоженная красотка Марина Вагнер с аппетитом уплетала большой, как лапоть, пирожок с малиной, держа его в одной руке, а чашку – в другой. Мизинчики она оттопырила, а глаза полуприкрыла, наслаждаясь.

– Бархатцы для бабы Глаши, – пробормотала Натка. – И интриги мадридского двора. И пирог с чаем.

У нее было ощущение, что она ничего не понимает в людях. И совершенно точно не смогла бы распределять их по категориям.

– А что там у нас? По улице слона ведут? – спросила, сунув голову в приоткрытую дверь, Машка.

Рукой с оттопыренным, как у автостопщика, большим пальцем она указывала себе за плечо.

Я вяло пожала плечами – судейская мантия полностью поглотила это слабое движение – и вопросительно посмотрела на Диму.

– Узнаю, – помощник поднялся из-за стола, и они с Машкой исчезли за дверью.