Зачем, ведь тех, первых лицеистов-нарушителей, никуда не переводили? Они и потом собирались всю жизнь, и даже камень «Гению места» поставили – вот где прорвалось желание творить артефакты! Значит… школа-интернат все же не будет обычной человеческой. На ней не поставят ни крест, ни магическую печать.

– Вам ясен смысл решения Трибунала? – Эдгар строго посмотрел на «мертвых поэтов».

И тогда Анна встала.

– А можно… не стирать мне память?

Эдгар обменялся быстрыми взглядами с Дункелем.

– Это возможно. Но для вашего же блага…

– Я выдержу, – твердо сказала девочка.

Дмитрий покачал головой.

Знаешь ли ты, глупенькая, что это такое – десять лет чувствовать себя безрукой и помнить, как была другой?

– Хорошо, – сказал Эдгар. – Зафиксировано.

– Тогда и мне, – встал Комаров.

– И мне… и мне… – «Мертвые поэты» опять поднялись, все как один.

Инквизиторы-однокашники Дреера зашептались на галерке.

– Добровольный отказ от блока памяти принимается, – объявил Эдгар. – Именем Договора. Наложить печати!

Судьи, они же исполнители приговора, тоже поднялись. Остались сидеть только Дункель и Хена. Инквизиторы простерли руки к подросткам. Дмитрий сейчас не мог видеть летящие сгустки энергии, но отлично помнил всю механику действа.

– Заседание объявляется закрытым, – сказал Эдгар. – Все могут покинуть зал. Кураторы! Выведите несовершеннолетних и обеспечьте их отправку домой ближайшим рейсом!

– Инициацию наставника Дреера я выполню сам, – негромко сообщил, вставая, Кармадон.

Он явно был доволен лично отрежиссированным спектаклем.

– Грандмейстер, разрешите мне… попрощаться с ребятами, – попросил Дреер.

– Попрощаться? – удивился Кармадон. – Вы же теперь их часто будете видеть. Хорошо, даю пять минут.

– Благодарю, Грандмейстер! – Дмитрий склонил голову.

Но Дункель уже повернулся к нему спиной и привычным, отшлифованным веками движением сбросил инквизиторский плащ. Судейская коллегия молча удалялась. Если они и говорили друг с другом, то через Сумрак, но скорее всего молчали и там.

Стригаль, направляясь к выходу, слегка кивнул Дмитрию. Эдгар вытирал пот со лба. Максим деловито подошел к самописцу, аккуратно вложил перо в книгу, захлопнул том и бережно понес вон из зала.

Дреер повернулся к ученикам. Однако все, что он хотел бы им сказать, вдруг вылетело из головы. В самый неподходящий момент, как всегда и случается. Тогда Дмитрий брякнул первое, что пришло на ум:

– Ну, привет, человеки…