— Значит, ты помнил?

— Как я мог забыть этот самый важный день своей жизни?

Сняв подарочную упаковку, Лейни тоже обнаружила футляр для ювелирных изделий, только в отличие от ее — длинный, узкий и плоский. На белом атласе красовался овальный золотой медальон на длинной цепочке.

С благоговением Лейни открыла изящную вещицу. В одну из маленьких рамок был вставлен уменьшенный снимок ее и Дика, сделанный одним из его братьев на недавней семейной вечеринке: они радостно улыбались, склонив друг к другу головы, их счастье и любовь невольно пробуждали зависть. В другой рамочке была фотография трехмесячных близнецов, важно лежавших рядышком.

От нахлынувших чувств горло Лейни сдавил спазм.

— Там есть надпись, — негромко заметил Дик.

На обратной стороне медальона было выгравировано: «Наша семья, наша любовь. Твой Дик». Взяв медальон из ее дрожащих пальцев, он надел его Лейни через голову и посмотрел, как тот лег в ложбинку меж ее грудей.

Она поднесла медальон к губам и поцеловала его, потом вновь вернула его на место, словно специально для него предназначенное.

— Я так тебя люблю, что порой даже больно становится.

Губы их встретились. Они медленно опустились на одеяло. Рука Дика скользнула под ее свитер и коснулась не скованных бюстгальтером грудей — полных, теплых, трепещущих от любви. Подняв ее свитер вверх, Дик с любовью смотрел на ее груди. Склонившись, коснулся губами ее тела — легко, неторопливо и нежно, подобно солнечному лучу.

— Дик, остановись. Ведь прислуга…

— У прислуги выходной, ты забыла?

— А дети? — Голос ее заметно утратил решительность, и виноват в этом был проворный язык Дика, ласкающий ее соски.

— Уж им-то точно не до нас. Они посмотрели на спящих детей. Малыши заметно поправились, стали пухленькими и цветущими — красноречивое свидетельство окружавшей их атмосферы счастья.

— Они такие милые, правда? — тихо сказала Лейни.

— Да. И знаешь, что любопытно: всякий раз, когда в городе отключается электричество, девять месяцев спустя происходит демографический взрыв. Правда, на сей раз я ничего такого не слышал. Впрочем, сбой продолжался всего-то минут десять.

Озорно рассмеявшись, Лейни сказала:

— Значит, ты у нас рекордсмен. За столь короткий срок мы определенно внесли значительный вклад в решение проблемы рождаемости.

На лице Дика появилась так нравившаяся ей самоуверенная усмешка. Ни слова не говоря, он расстегнул сначала ее джинсы, затем — свои.

Лейни чувствовала, как поднимается в ней горячая волна желания, как тянется к нему каждая клеточка ее тела в предвкушении его умелых ласк.

— Разве я не говорил тебе всегда, что я человек, достигающий быстрых результатов?

Ей пришлось признать его правоту, когда она ощутила на себе тяжесть его тела.