Свет в окнах не вспыхивает, никто шум не поднимает.

Я тряхнул головой. Не сходи с ума! Но…

Я глядел в темноту, правее холма, где вдали проходит дорога, где сейчас была литая тьма, пытался различить шум машины. Проехала? Встала?

Дождь скрадывал звуки. Ни огонька там. И

Гош, Гош, что же ты задумал? А может быть…

Я поежился. Может быть, это не он задумал. А та сука, что приезжала. Вовсе не спала она, а прекрасно заметила Гоша. Разом проникла в него, все увидела, все поняла, все сообразила и потому не стала трогать его. Дала Гошу вернуться. Чтобы мы думали, что ничего не случилось. А теперь они возьмут нас в клещи. Удавят всех. Чтобы ни один не убежал.

А может быть, она не только прочла Гоша, но и прибрала его к рукам?.. Быстро, даже не останавливая машину. Такая сильная, что сразу смогла его сломать. Прибрала к рукам, и не по своей воле Гош вернулся. А теперь не по своей воле ушел – как раз тогда, когда Виктор потянул нас уходить. Ушел, чтобы мы чуть задержались. Ждали, когда Гош вернется, а он вернется не один, а…

– Вон, – шепнул Шатун, вскинув руку.

Справа, сильно правее холма, далеко-далеко, показалась красная точка. Пропала, но рядом подмигнула другая такая же, пропала, снова показалось, вынырнула и вторая… Габаритки. Далеко-далеко за деревьями.

Слева, между стволов деревьев, где тень холма легла границей между тьмой полной и мраком с куцыми отсветами далекого фонаря, влажно блеснул плащ Гоша.

– Не паучиха, – сказал Гош.

Виктор ответил не сразу. Голос его был хуже ледяного дождя.

– Ну, допустим. А если бы это была паучиха?

Но Гоша-то ему не пронять. Гош просто отмолчится. Когда можно ответить, а можно и промолчать – Гош всегда выбирает промолчать. Говорит, только когда без слов не обойтись.

– Была бы паучиха, тогда бы и проверили… – пробурчал Гош.

Я поглядел на Гоша, пытаясь разобраться в его лице. Похоже, и он не выдерживает. Даже он. Как и я, и Виктор, и Шатун. Тоже сам не свой, раз на риторические вопросы отвечать начал…

– Но если это не паучиха, а жаба… – начал Шатун.

Я поежился. Мне вдруг стало холодно.

Этот пижон может мне не нравиться, но голова у него соображает. И если его логика дает то же, что и мои предчувствия… Я очень хотел надеяться, что это мое предчувствие – лишь отзвук удара паучихи, но…

Нет, нет, нет! Не надо сходить с ума!!!

Я стиснул кулаки. Чертова сука! Неужели я для нее как тот мальчишка, которого она отдала подружке? Всего одно касание – и я уже как дрессированный мышонок? Куда подтолкнули, туда и семеню, поджав хвостик?..

– Так что все, господа охотники, – сказал Виктор. – Объявляю на сегодня сезон охоты…

– Гош? – позвал я, и голос показался мне чужим.

Я не различил, кивнул ли Гош, но в темноте металлически заскрипело, будто на болт навинчивали ржавую гайку.